Книга Хулиганка для нага, страница 102 – Алиша Михайлова

— Он твой муж? — Лили округлила глаза, и в них загорелся такой огонь любопытства, что я едва не рассмеялась.

— Нет, — я усмехнулась, чувствуя, как краска чуть приливает к щекам. — Просто напарник. Хотя мама иногда спрашивает: «Когда уже?». А Серёжа каждый раз краснеет и говорит: «Тётя Лена, мы работаем».

Лили прыснула, Тайра улыбнулась, и на секунду комната наполнилась тем уютным, домашним теплом, от которого хочется сидеть и молчать, просто чувствуя, что ты не одна.

— Скучаешь? — спросила Тайра, и вопрос прозвучал не как удар, а как протянутая рука.

— Очень, — выдохнула я. — По маминым пирожкам с капустой, которые она пекла по субботам, и я вечно обжигалась, потому что не могла дождаться, пока остынут. По тому, как папа читает газету и притворяется, что не смотрит на меня, когда я репетирую дома, а потом говорит: «Неплохо, дочка, но колени подожми». По запаху опилок и грима, который въедается в волосы так, что не отмыть неделю. По Серёже, который всегда ждёт внизу с распахнутыми руками, и я знаю, что он не уйдёт, даже если земля будет рушиться.

Я замолчала. В горле стоял ком, такой твёрдый, что стало трудно дышать. В груди разливалась тянущая, щемящая пустота, и я вдруг поняла, что если сейчас не сделать хоть что-то, то просто развалюсь на части. Захотелось домой так сильно, что на секунду закружилась голова, и комната поплыла перед глазами — тёплый свет, узоры на ковре, Лили с её хвостом, Тайра с её терпеливым взглядом.

И в тот же миг в голову влезла совершенно дурацкая мысль: а он сейчас, наверное, сидит где-нибудь в своих покоях, листает какие-то важные документы, рядом Лэйша склоняется над картой или свитком, и им нет дела до того, что у меня тут свиток лежит в вазе, и я даже не знаю, портал там или инструкция по выживанию в мире нагов. Он обещал перевести. Сказал: «Потом». А я не хочу «потом». Я хочу сейчас. Мне нужно знать, есть ли у меня дорога домой. Или я здесь… навсегда.

«Чёрт, — одёрнула я себя, чувствуя, как внутри поднимается злость — то ли на него, то ли на себя, то ли на эту проклятую ситуацию. — Ревную теперь, что ли? К его советнице? К тому, что он занят? Идиотизм. Мне домой надо, а я думаю, с кем он там время проводит.»

Но мысль уже засела, пульсировала где-то под рёбрами, мешая дышать. Я не могу больше ждать. Не могу сидеть и надеяться, что кто-то когда-то соизволит найти для меня время. Не могу.

Я встала. Резко, так, что Лили вздрогнула и её хвост дёрнулся, задев вазу. Та качнулась, но устояла.

— Мия? — Тайра обеспокоенно подалась вперёд, пальцы её вцепились в подлокотник кресла.

— Сейчас, — сказала я, голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Сейчас.Я направилась к углу, где стояла высокая ваза с сухоцветами. Та самая, которую Лили едва не сшибла хвостом, когда рассказывала про садовника. Я сунула руку на дно, нащупала плотный, туго скрученный свёрток. Сухоцветы зашуршали, закачались, будто живые, и на пальцы посыпалось что-то серое, мелкое — то ли пыльца вековой давности, то ли труха, которую собирали тут ещё при прабабушках нынешних наложниц.

— Кхм, — чихнула я, вытаскивая свиток, и повернулась.

Лили сидела на ковре, поджав под себя хвост, и смотрела на меня с таким выражением, будто я только что достала из-за пазухи живого дракона. Рот у неё был открыт, глаза вытаращены, а кончик хвоста мелко подрагивал, выбивая дробь по ворсу.