Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 98 – Реа Мар

— Эту игру начала ты. Так закончи её… — хрипло выдыхает он и убирает руку.

Но тут же кладёт ладонь на моё бедро и скользит ею вниз. Я судорожно выдыхаю, замирая, но Том лишь с силой вкладывает пистолет в кобуру и с щелчком застёгивает хлястик.

— Может, ты и не выстрелишь из него, но он всегда должен быть при тебе. Для моего спокойствия.

Том отступает на шаг, разрывая эту удушающую близость. В его глазах полыхает опасная смесь вызова и сдерживаемого желания.

— А теперь пошли в зал. И больше не суйся сюда.

Направляюсь к выходу. За спиной слышу уверенные шаги капитана.

Лиззи, Адам и Тим, тесно сгрудившись, о чём-то шепчутся. Замечают меня, и парни тут же отводят взгляд, а Лиззи смотрит. В её глазах все ещё стоят непролитые слёзы, нос и губы распухли. Она переводит взгляд на Санчеса за моей спиной и задерживает на нём.

— Капитан! — громко зовёт Снор, спеша к нему из глубины помещения. — В подземных резервуарах за ангаром мы нарыли остатки топлива! Похоже, старый склад заправщика.

Том останавливается и оценивающе сдвигает брови:

— Сколько ситина у нас осталось?

— Восемь капсул, — тут же басит Снор. — Нам с головой хватит, чтобы не соваться в тот чёртов город на обратном пути! Объедем его по самой дальней дороге!

Том сдержанно кивает и уходит с великаном вглубь ангара.

Отец, кажется, даже не двинулся с места. Собравшись с духом, подхожу к нему, сажусь рядом. Папа не шевелится, его взгляд прикован к бетонному полу. Молчу. Знаю, что он сам заговорит, когда будет готов.

Проходит минута, другая. Червь сожаления уже шевелится во мне. Отец никогда не пустит меня в свою раковину, в свой мир. Чувствую острое желание подняться и не беспокоить его своим непрошеным присутствием.

— Знаешь, — вдруг хрипло заговаривает он и поднимает голову. Встречаюсь с его опустошенным взглядом, и у меня перехватывает дыхание. — Поступок Питера… это напомнило мне о нас. О тех, кем мы были раньше. До того, как мир захлестнуло этим кошмаром. До вируса, до некроформов.

Я внимательно смотрю на измученное лицо отца, стараясь понять, что творится в его душе.

— Мы не были такими… Мы растеряли человечность. Тогда чем же мы отличаемся от некроформов?

— Это цена выживания, пап.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни тепла, ни радости, только горькое разочарование.

— Выживание любой ценой? Убивая, грабя, предавая? Где та грань, дочь, после которой мы становимся монстрами, сражающимися с другими монстрами?

Я не знаю, что на это ответить. Да папа и не ждёт от меня ответов. Он с шумом выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Я приготовил тебе место, — указывает подбородком на расстеленный рядом спальник.

— Спасибо, пап, — киваю, но не двигаюсь с места — не до сна мне сейчас. Нужно отвлечься от этих паршивых мыслей. — Тут раньше был… э-э… аэро… — запнувшись, пытаюсь вспомнить слово.

— Аэропорт? — подсказывает отец.

Я киваю. Кажется, да, так.

— Тут самолёты, — указываю на ржавые машины.

Отец провожает взглядом мою руку.

— Это ангар. Тут был раньше аэродром для парашютистов.

— Пара… что?

— Парашютисты, — повторяет отец. В его глазах вспыхивает слабый огонёк. — Были такие люди, смелые или отчаянные. Платили деньги, чтобы спрыгнуть с самолёта с огромным тканевым куполом в рюкзаке за спиной.

Я удивленно вскидываю бровь: