Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 96 – Реа Мар

«Химера» быстро проверяет здание и даёт сигнал. Пусто.

Бойцы тут же загоняют внедорожники внутрь.

Внутри пахнет сыростью, ржавчиной и старой пылью. С потолочных балок свисают истлевшие куски ткани. Под ногами хрустит стекло и смятые листы металла.

Вдоль дальней стены, почти под самой крышей, тянется ряд прямоугольных окон. Одни давно выбиты, другие заколочены потемневшими досками.

И только в свете фар от внедорожников я замечаю ещё две крылатые машины. Только эти стоят под крышей.

— Внимание! — громко чеканит Том. — Никто по ангару не шляется! Держим друг друга в поле зрения. Васко, раздай сухпайки. До рассвета остаёмся здесь. Устраивайтесь на ночлег.

Сухой паёк застревает в горле. Аппетита нет ни у кого. Точнее, у меня, отца, Лиззи, Тима и Адама. Пятеро из семи — вот что осталось от группы гражданских.

Питер… Ничем не примечательный парень, затерявшийся в массе среднего уровня города Гимлеона. Робкий и пугливый, боявшийся некроформов. Страшившийся суровых взглядов бойцов «Химеры». Но…

Единственный. Среди этих бесстрашных солдат, закалённых за стенами города.

Единственный. Среди амбициозных учёных, одержимых своими открытиями.

Единственный. В сравнении с той, кто задавала вопрос о спасении других людей.

Единственный, кто протянул руку помощи. Кто не отвернулся. Кто не отшатнулся от той обречённой женщины. Кто бросил вызов всему отряду и капитану.

Безумный акт милосердия. Капля сострадания в океане равнодушия.

Он поступил не как герой. О нём не напишут в новостной сводке. И его поступок не станет легендой. Скорее его история станет напоминанием, что госпожа Смерть безжалостно стирает с лица земли глупых и наивных.

Помещение резко освещается тусклым мигающим светом.

— Ну наконец-то, — ворчит Багзи, склонившись вместе с Финном над открытым капотом. Они что-то усердно перебирают в проводах.

На бетоне у их ног стоят два переносных прожектора. Они направлены в пол, заливая пространство вокруг машин мягким свечением и оставляя высокую крышу ангара в привычной темноте. Видимо, их стараниями в ангаре появился свет. Остальным бойцам капитан отдал, наверное, приказ охранять периметр. В помещении я их не вижу.

Недоеденный безвкусный ужин отправляется обратно в герметичный пакет, который я тут же убираю в рюкзак. Бросаю мимолётный взгляд на отца. Он сидит на смятых спальных мешках, уставившись в бетонный пол — снова ушёл в свою раковину. Стоит ли попытаться поговорить с ним? Делаю пару шагов в его сторону, но тут же останавливаюсь. Нет. Только Ханна в нашей семье умеет вытаскивать отца из его скорлупы, читать между строк его непроницаемого молчания.

Я так и застываю на полпути. Чтобы не стоять глупым столбом посреди ангара под недоумевающими взглядами Тима, Адама и Лиззи, резко поворачиваю в сторону, делая вид, будто просто решила осмотреться.

Справа, прямо в металлической стене, темнеет широкий проём без дверей. Подхожу ближе и заглядываю внутрь. В полумраке угадываются ряды ржавых железных шкафчиков. Для очистки совести оглядываюсь через плечо. Отсюда все так же отлично видны капот внедорожника, учёные и пара бойцов. Вдобавок лучи прожекторов выхватывают часть этого отсека.

Я на виду. В зоне доступа. Никаких нарушений.

Со спокойной душой перешагиваю порог. Дверцы некоторых шкафчиков висят на одной петле, другие наглухо закрыты и покрыты глубокой ржавчиной. На бетоне валяются перевёрнутые деревянные скамейки. Обычная раздевалка, точь-в-точь как у нас в тренажёрном зале в Гимлеоне. Только безжизненная.