Книга Сакура в его ладонях, страница 85 – Ника Летта

Жест был маленьким, но нежности в нём хватило, чтобы он не выходил у меня из головы.

На лекции по политологии я села в третий ряд, хотя обычно устраивалась дальше. Так получилось. Этого объяснения мне хватило, пока я открывала ноутбук и старательно изображала интерес к будущему конспекту.

Юто вошёл через несколько минут.

Сегодня перед аудиторией снова стоял Такахаси-сэнсэй: светлая рубашка, тёмные брюки, аккуратно уложенные рукава, спокойное лицо.

Худи осталось в субботе. Там же остались мокрая спина, сквер, лавочка и ладонь, заслонявшая мне солнце.

Передо мной был преподаватель.

В университете субботняя сцена переставала выглядеть безобидной. Он временно вёл наш модуль. Между нами ничего не происходило. Он оставался моим соседом, другом детства и человеком, который с нелепым постоянством находился рядом всякий раз, когда я падала, плакала, промокала или теряла способность нормально перейти дорогу.

Но здесь Юто преподавал, а я сидела среди его студентов.

И если кто-нибудь увидит нас и решит понять всё по-своему, объяснения уже мало помогут. Люди не любят запутанных историй. Грязная версия куда удобнее: в неё успевают поверить раньше, чем ты начинаешь оправдываться.

Я заставила себя вернуться к лекции и записала тему:

«Политическое доверие и общественные институты».

Прекрасно. Доверие. Вселенная сегодня особенно остроумна.

Юто объяснял, что доверие редко начинается с громких заявлений. Оно складывается из небольших действий, которые повторяются снова и снова: предсказуемости, честности, умения обладать властью и не пускать её в ход.

Я подняла глаза.

Юто стоял у доски с маркером в руке и обращался ко всей аудитории ровным профессиональным тоном.

Умения обладать властью и не пускать её в ход.

Он продолжал лекцию, не обращаясь ко мне. Один раз его взгляд прошёл по моему ряду и задержался на мне лишь на мгновение. Этого хватило.

Я вспомнила ладонь над своим лицом. Тень на веках. Тёплое плечо под щекой.

Я поспешно уткнулась в ноутбук.

Вместо конспекта на экране красовалась строчка:

Он держал ладонь над моими глазами.

Я несколько секунд смотрела на неё, затем стёрла и напечатала:

Доверие = повторяющиеся маленькие действия.

Так было лучше. По крайней мере, теперь это напоминало конспект, а не признание, случайно затесавшееся между лекционными заметками.

Юто продолжал говорить, а я пыталась разобраться в собственных чувствах. Я смущалась. Была благодарна ему. И всё это сопровождалось тревогой, от которой никак не удавалось отделаться.

Его жест не давал мне покоя своей бережностью. В нём не было попытки привлечь внимание или получить благодарность. Юто даже не рассказал мне о нём. Без Маю я до сих пор считала бы, что солнце тогда ушло за облако.

Я снова украдкой посмотрела на него.

Юто повернулся к доске и записывал очередной термин. Рубашка натянулась на плечах.

На этих плечах он нёс меня до клиники. За них я держалась, когда было больно. На одном из них я, оказывается, спала в сквере, пока его ладонь закрывала мне глаза от солнца.

Нельзя так смотреть на преподавателя.

Разумная мысль продержалась недолго.

Он для меня давно больше, чем преподаватель.

Вот поэтому и нельзя.

Я на секунду прикрыла глаза.

Господи. Мне нужен диплом, а я устроила в собственной голове моральную дискуссию.