Книга Сакура в его ладонях, страница 35 – Ника Летта

Боль смешалась со счастьем, и Хару на мгновение забыл, как дышать.

Он поднял руку к тонкому свёртку, но пальцы остановил, не коснувшись ткани. Человеческая жизнь была хрупкой: одного неловкого движения хватило бы, чтобы нарушить мгновение, которого он ждал целую вечность.

Рука осталась над ребёнком. В облике мальчика из богатого дома трудно было скрыть то, с чем он смотрел на дочь служанки. Для Хару вместе с ней вернулся целый мир.

Молодая мать тревожно спросила:

— Простите, господин… Она мешала вам своим плачем?

Хару лишь спустя мгновение понял смысл вопроса.

— Она хорошо плачет.

Одна из женщин тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Мать растерянно моргнула.

— Хорошо?

Хару посмотрел на девочку.

Акико на мгновение открыла глаза. Тёмные, мутные, как у всех новорождённых, они ещё не различали ни лиц, ни света. Капля на её душе сияла ясно, и Хару на секунду поверил, что девочка всё-таки увидела его. Узнала.

— Значит, ты здесь, — произнёс он.

Никто не понял, кому предназначались эти слова. Хару опустился на колени возле матраса. Сын господина не должен был преклонять колени в крыле слуг — перед женщиной, стиравшей бельё его семьи, перед младенцем без имени и положения.

Этой ночью один закон он уже нарушил. Переступить через другой было легче.

— Как вы её назовёте? — спросил он.

Мать девочки растерянно провела пальцами по краю одеяла.

— Мы… ещё не решили, господин.

Акико. Имя само просилось на губы, давно знакомое, неразрывно связанное с ней, и Хару удержал его прежде, чем успел произнести.

Здесь имя ей дадут люди, которым доведётся услышать её первый крик: женщина, носившая её под сердцем, семья, в чьём доме начнётся её новая жизнь.

Хару уже занял чужое место — получил тело, близких и судьбу мальчика, которому предстояло расти Юдзуру. Оставалось хотя бы её имя не забирать себе.

Он посмотрел на свои руки. Маленькие человеческие ладони шестилетнего ребёнка, тёплые, слабые, с короткими пальцами. Пройдут годы, прежде чем ими можно будет крепко держать её за руку.

— Тогда берегите её, — сказал он.

Женщины опять обменялись взглядами, пытаясь решить, можно ли улыбнуться словам господского сына, прозвучавшим так странно.

В Киото даже устройство сада напоминало человеку, какое место ему отведено. Одни сидели на прохладной веранде, любовались мхом, камнями и неторопливыми карпами. Другие меняли воду в чашах, убирали золу и разравнивали гравий, стирая с него следы.

Хару поднялся. Возле двери он обернулся. Девочка опять спала под простым полотном. После долгих лет ожидания рядом с ним впервые появилась надежда.

Позже в семье Такацуки будут вспоминать, что после утопления Юдзуру стал другим. Он меньше говорил, сделался серьёзнее и порой рассуждал взрослее своих лет. При этом самые обыденные вещи временами ставили его в тупик, и тогда мальчику приходилось заново осваивать то, что остальные дети знали без объяснений.

Лица родственников ускользали из его памяти, зато приближение дождя он чувствовал раньше первых капель на крыше. Глубоких ванн избегал. У садового пруда мог стоять подолгу, наблюдая за движением воды. Насекомых никогда не давил и раньше остальных замечал плач маленькой девочки в дальнем крыле.

Мать Юдзуру считала, что близость смерти сделала сына чувствительнее. Отец решил, что мальчику недостаёт строгого наставника. Слуги вполголоса рассуждали о том, что вернувшиеся после утопления всегда немного меняются.