Книга Сакура в его ладонях, страница 33 – Ника Летта

Мысль об Акико пришла первой. Где-то совсем рядом, в крыле для слуг, среди женщин, занятых роженицей и потому не услышавших крика с берега, появилась на свет крошечная беспомощная девочка.

С прежней природой Хару её новая жизнь повторила бы прошлую. Ему снова пришлось бы следовать рядом тенью, хранить её и со стороны смотреть, как она растёт, радуется, страдает. Человеческий мир опять оставил бы его за порогом. Он не смог бы произнести её имя, протянуть ей книгу, укрыть от дождя и однажды занять место рядом, которого ждал столько лет.

Отец мальчика сорвал голос:

— Сделайте что-нибудь!

Хару сделал.

Чужая плоть встретила его иначе, чем облик, который он создавал сам. Воду, туман и собственную волю Хару умел соединять в человеческое тело, сохраняя свою сущность. Сейчас перед ним была уже прожитая жизнь — тело с чужим именем, чужой кровью и памятью.

Жизнь прежнего хозяина оборвалась. Тело сохранило всё, чему успело научиться.

Хару занял его место, и ощущения хлынули разом. Лёгкие судорожно набрали воздух, горло обжёг кашель. Солнечный свет ударил сквозь мокрые ресницы. Рядом кричала женщина, чьи-то руки держали его за плечи, сердце бешено билось, продолжая борьбу тела с ледяной речной глубиной.

Женщина вскрикнула, и ошеломление в её голосе сменилось радостью:

— Он дышит! Юдзуру дышит!

Имя пришло к Хару с первым судорожным вдохом и болью под рёбрами. Юдзуру. Наследник богатого дома, ребёнок, которого семья получила обратно. Новый приступ кашля согнул его, и женщина прижала мальчика к груди с такой силой, что тело заныло.

— Юдзуру, мой мальчик…

Хару остался в её объятиях, не зная, как ответить. Веками он наблюдал за людьми, видел, с какой лёгкостью они касаются друг друга, но со стороны прикосновение воспринималось иначе. Теперь его держали тёплые дрожащие руки, ожидая от него ответного движения.

Хару осторожно поднял ладонь и коснулся её рукава. Женщина разрыдалась. Вокруг заговорили о чуде, а на него уже легла чужая жизнь, которую отныне придётся проживать вместо прежнего владельца.

Дом Такацуки стоял в Киото, возле самой воды. Просторный, полный людей, он охватывал внутренний сад тёмными галереями. За раздвижными перегородками располагались жилые комнаты, кладовые и кухни; пахло деревом, рисовой бумагой, лаком и старым богатством. За каждой дверью начинался свой порядок, а любой шаг требовал знания установленных правил.

Хару принесли в дом на руках. Слуги кланялись у постели до самого пола. Мать не отходила от сына, то поправляла одеяло, то подолгу всматривалась в его лицо, проверяя, что он по-прежнему здесь. Отец стоял возле окна, заложив руки за спину. Ему вернули наследника, однако имя человека, которому семья была обязана его возвращением, по-прежнему оставалось неизвестным.

Лекарь осмотрел мальчика и распорядился оставить его в покое.

— После пережитого воспоминания могут путаться. С вопросами лучше подождать.

Хару получил необходимую отсрочку.

Утро в Киото начиналось с храмового колокола. На кухне промывали рис, вода шелестела в чашах, служанки спешили через влажный двор, а босые пятки мягко постукивали по деревянным галереям.

Первые дни Хару привыкал к человеческому телу. Рис с трудом проходил через горло, от света болели глаза, чашка выскальзывала из непривычных пальцев. Постепенно знакомыми становились хлопок перегородок, вес собственных рук и чужое имя, которое снова и снова звучало возле его постели: