Книга Сакура в его ладонях, страница 135 – Ника Летта

— С ним всё в порядке, — сказала она матери.

И отвернулась. Из комнаты окликнул отец. Саюри ответила, что устала, и направилась к лестнице.

Хару двинулся за ней. На третьей ступеньке она остановилась. Не обернулась.

— Не надо. — и вскинула руку, словно ограждалась от него.

Он замер внизу.

— Саюри…

— Не иди за мной.

Она поднялась дальше одна, а он так и продолжил стоять на третьей ступеньке. Дверь её комнаты закрылась. Ночью Хару сидел у стены в своей комнате и слышал всё. Шаги матери. Голос отца. Скрип половиц. Один раз Саюри заплакала — тихо, почти беззвучно.

Хару поднялся. Дошёл до её двери, но так и не постучал. Он не знал, что сказать, потому что по-прежнему не считал Кэнъити достойным этих слёз. Тот прожил бы несколько десятков лет и всё равно исчез. Хару остался. Он был здесь всегда и собирался быть дальше. От этой мысли поднималось глухое раздражение: почему она плачет по человеку, которого знала несколько месяцев, когда за стеной был тот, кто искал её веками? Хару постоял ещё немного и вернулся к себе.

Утром она не смотрела на него. За завтраком мать говорила о погоде, отец ругал новости. Мир отчаянно притворялся прежним. Хару подвинул к Саюри миску. Она отодвинула её обратно.

На третий день он поймал её во дворе.

— Нам надо поговорить. — Хару схватил её за руку.

Саюри резко выдернула запястье.

— Нет. — и отступила на шаг.

— Я могу объяснить.

Он потянулся к ней снова, но Саюри шарахнулась от его руки.

— Объяснить?

Она коротко рассмеялась, и смех тут же сорвался. Губы задрожали. Три дня она почти не плакала, практически не говорила, ходила по дому с таким лицом, что родители решили: она всё ещё не оправилась после несчастного случая. Теперь всё, что она удерживала, разом полезло наружу.

— Объяснить что?! — голос взлетел. — Как ты столкнул его в реку? Как держал меня, пока он тонул? Или как я просила тебя его спасти?!

Хару готов был сказать что угодно: потерял контроль, обезумел или вернул бы тот вечер, если бы мог. Любую ложь, любую правду — лишь бы она перестала смотреть на него так.

— Я не хотел…

Саюри вскинулась.

— Не смей говорить, что ты не хотел! Я видела тебя! Твое лицо, когда он пытался выплыть! Ты не дал ему! Он звал на помощь, Хару! Я тебя умоляла! Я стояла рядом и умоляла собственного брата спасти человека, которого люблю, а ты смотрел, как он тонет! Неет.. ты... топил его!

Родители ушли на работу ещё утром. В доме, кроме них, никого не было, и Хару впервые был благодарен этому: Саюри могла кричать сколько угодно.

Он подошёл и обнял её.

— Прости.

Большим пальцем стёр слезу с её щеки, но Саюри дёрнула головой и ударила его кулаком в грудь.

— Не трогай меня!

Хару не отпустил. Она забилась сильнее, ударила снова, потом ещё раз. Слёзы уже текли без остановки.

— Не трогай меня! Я звала тебя братом!

Это слово разорвало что-то внутри него. Не помня себя от дрожащей ярости, он поймал её за плечи, и слегка тряхнул ее:

— Я не твой брат. — после чего притянул к себе и обхватил лицо ладонями, она попыталась вырваться, но он держал крепче, всматриваясь в её глаза, словно ещё мог заставить её увидеть в нём того, кем был рядом с ней все эти годы. — Никогда не был.

Затем поцеловал её со всей страстью, что копилась в нем столетиями. Поцелуй был горек и сладок одновременно....напоминая ему о той жизни, что они прожили только вдвоем, а сейчас она его отвергала.