Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 7 – Катерина Дэй

В его слух вторгались звуки: скрежет металла о металл, далёкие стоны, полные боли, шаги нескольких пар ног, хлюпанье, будто что-то выливали в ведро. Нос Алора дёрнулся, когда новые запахи атаковали обоняние: грязь, трава, сено, запах немытого тела, несвежие духи… и, наконец, резкий, металлический запах меди. Кровь.

А потом — скрежет металла, лязг засова. Двое мужчин встали у решётки и заговорили так буднично, будто обсуждали не пленника, а погоду.

— Да он какой-то… не такой, — протянул один, высокий, с грубыми, резкими чертами лица. — Синие волосы, хвост… Рихтэн?

— А крепкий, — хмыкнул второй. — Даже без сознания внушает ужас. Одет в странные одежды.

— Главное, чтоб не буйный. Король велел держать, но не калечить.

Алор замер. Король? Рихтэн?

И тут до него дошло: он понимает их. Каждое слово, каждую интонацию. Значит, чип для распознавания языков всё ещё работал, и в него был встроен их язык. А это, в свою очередь, означало, что эту планету посещали учёные из Союза Свободных Систем.

Но не это поразило его сильнее всего. И даже не тяжесть цепей, не холод камня и не унизительная беспомощность. Самым странным было сходство этих двоих с землянами. Пусть они и не принадлежали к человеческой расе Земли, но черты лиц, пропорции тел, манера держаться — всё это до жути напоминало описания, которые когда-то давала ему Эля. Он столько слушал её рассказов о родной планете, впитывал каждую деталь, будто пытался примерить на себя чужую историю. И теперь это сходство ударило по сознанию, как луч прожектора, внезапно вспыхнувший в кромешной темноте.

«Неужели я на Земле?» — мысль скользнула по краю разума, острая и пугающая, и тут же рассыпалась на осколки сомнений. Нет, вряд ли. Слишком многое не сходилось. Да и Земля не входила в Союз.

Алор хотел обратиться к ним, выкрикнуть хоть один вопрос — хотя бы «где я?», — но они продолжали говорить, не замечая его, глядя с плохо скрытым ужасом, будто он был ожившим кошмаром. И тогда он решил: он будет наблюдать. Слушать. Ждать.

Король велел не калечить — значит, рано или поздно Алору выпадет шанс увидеть своего захватчика. А когда этот момент наступит, он будет готов.

Так он провёл в сырой темнице пять дней. Считал их по мискам с едой, которые просовывали сквозь закрывающее оконце решётки раз в день. Пищи давали достаточно — они явно не пытались уморить его голодом. Вода была свежей, её хватало, чтобы напиться и хоть немного привести себя в порядок.

Иногда Алор мерил шагами камеру, словно загнанный в ловушку лев, не в силах укротить кипевшую внутри ярость. Когда к решётке стягивались любопытные, чтобы поглазеть на диковинного пленника, он скалил клыки и рычал — низко, угрожающе, так, что у зевак холодела кровь. Те в ужасе разбегались, а Алор едва заметно усмехался: пусть это была жалкая, мимолётная победа, но она возвращала ему хоть крупицу утраченного контроля, напоминала, что он ещё не сломлен.

Но хуже любой цепи, хуже самой грубой жестокости было это бесконечное, изматывающее ожидание. Сырые стены, тяжёлый запах прелой соломы, монотонный шёпот капель, падающих где-то в темноте, — всё это медленно, капля за каплей, подтачивало волю. Время растягивалось в тягучую, липкую бесконечность, и порой Алору казалось, что он уже не помнит, каково это — чувствовать ветер на коже или видеть небо, не перечёркнутое прутьями решётки.