Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 132 – Катерина Дэй

А ещё рихтэны. Пятеро крылатых воинов, которые прилетели сюда, рискуя всем, потому что поверили в союз, в перемены, в выход из тени. Они поддержали его легенду, подтвердили всем, что он — полукровка-рихтэн, потерявший память. И если он останется с Линной, ему придётся жить в этой лжи. Каждый день. Каждый час. Каждое слово — обман. Он здесь никто. Простой наёмник. Тот, кто лжёт всем, что потерял память. Останься он в этом мире с Линной, рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда — что? Придётся открыться королю, а может, и всему миру. Как воспримут его? Не сочтут ли колдуном? Монстром, прикинувшимся полукровкой? Примут ли как достойную пару для принцессы? Да, рихтэны подстраховали его, но даже их поддержка не гарантирует, что терранцы, привыкшие к мечам и коням, примут того, кто прилетел из-за звёзд на корабле, построенном из металла и плазмы.

Алор разрывался. Каждая половина его души тянула в свою сторону, и не было третьей, которая примирила бы обе. Он хотел быть с Линной и одновременно не мог. Он понимал, что будет страдать, но не понимал, как избежать страдания. Если останется — предаст свой мир, свой долг, своих друзей, которые ждут его на Эверии. Если улетит — предаст Линну, себя, то единственное, что стало по-настоящему важным за всё время, проведённое в этом мире.

Комфорт пары превыше всего. Этому учили его в детстве, на Аэлуре: если связь образуется, ты обязан беречь свою пару. Беречь — значит защищать. Но иногда защищать — значит отпускать. И если его защита обернётся для Линны потерей трона, потерей королевства, потерей всего, что делает её собой, — разве это защита? Разве это любовь? Или это эгоизм, прикрытый красивым словом «судьба»?

И поэтому он избегал с ней близости. Не касался лишний раз. Не отвечал на её взгляды. Делал вид, что не замечает духов, прикосновений, тонких намёков. Каждый раз, когда она приближалась, он выстраивал между ними стену из холодной вежливости, и каждый раз эта стена трещала, потому что он строил её не из камня, а из страха. А страх — плохой строитель.

«Я делаю это ради неё», — повторял он про себя, стоя посреди пустой, тёмной комнаты, в которой ещё пахло её духами.

Но даже эти слова звучали как оправдание, а не как истина. Потому что истина была в том, что он делал это не только ради неё. Он делал это и ради себя. Потому что боялся. Боялся того, что станет, если сдастся. Боялся, что, однажды коснувшись её губ, уже не сможет остановиться. Боялся, что связь образуется, и он потеряет себя — того себя, который умеет летать, умеет выбирать, умеет быть свободным.

И от этого становилось только больнее. Потому что он понимал: отказываясь от Линны, он терял свободу не меньшую, чем ту, которой боялся лишиться. Свободу быть счастливым.

Линна дулась на Алора несколько дней, и это была не тихая обида, а целая буря, которую она носила с собой, как грозовую тучу. Она не разговаривала с ним, не смотрела в его сторону, не приходила на тренировки и всё время держалась в окружении фрейлин, мадам Бёрн и охранников, будто они были её живой бронёй. Если они случайно встречались в коридоре, она разворачивалась и уходила, высоко подняв подбородок, а подол её платья хлопал по полу так резко, будто каждый шаг был маленьким, но точным ударом, эхом, отдававшимся в пустых галереях.