Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 71 – Олеся Герус

— Я собрала о вас сведения, — сказала Илсевет без предисловий. — Небесное Слово не может прочитать ваше рождение, ваше будущее, ваши намерения. Ни один Провидец, ни один заговорщик, ни один враг короны не в состоянии предсказать ваши действия или манипулировать вами через магию звёзд. Понимаете, что это значит на практике?

— Что я неудобный собеседник для гадалок? — предположила я, хотя внутренний голос уже подсказывал, что шутка сейчас неуместна.

— Это значит, — сказала Илсевет, не поддержав тон, — что вы единственный человек в этом королевстве, чьё слово нельзя подделать через магию, купить через толкование или исказить постфактум удобной трактовкой звёзд. Вы — живое доказательство, что честность возможна вне зависимости от того, что показывает небо.

Я молчала, чувствуя, как масштаб сказанного медленно укладывается в голове.

— Совет Домов, — продолжила она, — по моему настоянию учреждает новую должность. Независимый Свидетель Короны. Человек вне придворных партий, вне Коллегии, вне ордена, чьё присутствие на ключевых церемониях — коронациях, судах, объявлениях наследования — гарантирует, что толкование не подделано в чью-либо пользу. Ваша кандидатура единственная за всю историю королевства, кто в принципе способен занимать эту должность.

— Звучит внушительно, — сказала я осторожно.

— Но вы должны понимать, — сказала Илсевет прямо, — что должность требует полной, доказуемой независимости. Свидетель Короны не может быть связан ни с одной из партий, ни с орденом, ни с двором — иначе доверие к самому институту рассыплется в первую же неделю. Вы должны быть выше подозрений в предвзятости, Ада. Абсолютно, необратимо выше.

Я почувствовала, как что-то внутри меня похолодело, ещё до того, как позволила себе додумать очевидное следствие этих слов до конца.

— Вы имеете в виду, — сказала я медленно, — что моя связь с Дарианом ставит эту независимость под сомнение.

Илсевет посмотрела на меня без злорадства, но и без малейшего снисхождения — взглядом человека, привыкшего называть неудобные вещи их именами.

— Я не указываю вам, с кем быть, — сказала она. — Это не в моей власти, да и не в моих намерениях. Но вы оба, полагаю, достаточно умны, чтобы понимать: пока Дариан Кром сидит в Совете как военный советник ордена, а вы делите с ним крышу, ни один скептик при дворе не поверит в вашу беспристрастность. Решение остаётся за вами.

Она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена, и, уже у двери, вдруг добавила чуть мягче, без прежней официальной сухости:

— Я не хочу указывать вам, как жить. Я хочу, чтобы это королевство больше никогда не оказалось на грани войны из-за одного удобного толкования. Вы — гарантия, что этого не случится. Решайте сами, какую цену готовы за это заплатить. Но если вы откажетесь, то должны понимать, что становитесь очень неудобной фигурой.

Выздоровление шло медленно — неделя за неделей я по крупицам восстанавливала силы, а вместе с ними и утраченную часть себя, пусть и не в виде воспоминаний, а в виде новых привычек, нового языка, нового понимания собственного места в мире, который поначалу казался мне лишь чередой опасностей.

Зарайя навещала меня почти каждый день, принося вести о реформах Коллегии и, что немаловажно, свежую выпечку с придворной кухни. Я пристрастилась к ней так сильно, что Гром начал ревниво следить за количеством съеденного мной за раз.