Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 70 – Олеся Герус

— Я специально запомнил каждую подробность, — гордо заявил ворон. — Мысленно уже сочиняю балладу. Рабочее название — "Падение Гордеца в Сливовую Корзину: Эпос в трёх куплетах".

— Достойное увековечивание, — заметил Гром, разливая по кружкам горячий отвар. — Хотя я бы добавил куплет про то, как он потом ещё час отплёвывался от сливовых косточек во время официального допроса. Илсевет с трудом сохраняла серьёзное лицо, мне рассказывали свидетели.

— Значит, справедливость восторжествовала не только морально, но и эстетически, — подытожила я. — Мне нравится мир, в котором злодеев ловят на фруктовых прилавках.

Я слушала, чувствуя, как медленно, по кусочкам восстанавливается картина случившегося — будто мозаика, где недостающие фрагменты заменялись чужими рассказами вместо собственных воспоминаний.

— А ты? — спросила я, глядя на Дариана. — Что с тобой случилось после того, как я потеряла сознание?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло нечто, чему я не сразу подобрала название — смесь облегчения, вины и тревоги, накопившейся за эти три дня ожидания.

— Я нёс тебя с площади на руках через половину города, — сказал он тихо. — Не отходил, пока знахарка не сказала, что жизни ничего не угрожает. Остальное время просто ждал. Плохо получалось.

— Судя по кругам под глазами, — заметила я мягко, — действительно плохо.

— Регентша хочет видеть тебя, как только сможешь ходить, — добавил он, и в голосе его прозвучала настороженность, которую он явно старался скрыть за деловым тоном. — Не для допроса. У неё, кажется, есть какое-то решение на твой счёт.

— Решение? — переспросила я, чувствуя, как внутри неприятно сжимается что-то давно знакомое — предчувствие, что лёгкая часть истории закончилась вместе с арестом Касселя.

— Не знаю подробностей, — признался Дариан. — Она не посвящает советников в такие вещи заранее. Но собрание Совета Домов по этому вопросу назначено через неделю.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как радость от рассказа про Касселя понемногу выветривается, уступая место тревожному ожиданию.

Регентша Илсевет приняла меня спустя десять дней — к тому времени я уже могла стоять на ногах достаточно долго, чтобы выдержать официальную аудиенцию, хотя нетвёрдая походка выдавала во мне человека, ещё не до конца оправившегося после случившегося на площади.

Тронный зал выглядел куда скромнее, чем я представляла по описаниям Зарайи, — строгие каменные стены, минимум позолоты, обстановка, больше подходящая штабу военачальника, чем резиденции правительницы. Илсевет сидела не на троне, а за простым рабочим столом, заваленным свитками, и, увидев меня, поднялась навстречу — жест, которого, судя по потрясённому лицу сопровождавшего меня придворного, Регентша не совершала годами.

— Ада Стрельцова, — сказала она, разглядывая меня с прямотой военного, привыкшего оценивать противника или союзника с первого взгляда. — Или мне уже стоит называть вас как-то иначе, раз уж вы фактически спасли моё правление ценой части собственной памяти.

— Ада вполне подойдёт, — сказала я. — Титулы мне никогда не давались, даже на Земле.

Она указала на стул напротив, и я села, чувствуя себя странно маленькой перед этой невысокой, но абсолютно бесстрашной на вид женщиной.