Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 65 – Олеся Герус

Гром растворился где-то у выхода с площади, слившись с толпой охраны настолько убедительно, что даже я, зная, где искать, с трудом различала его массивную фигуру среди стражи.

Кассель стоял чуть поодаль от трона, в парадном одеянии Коллегии, и, заметив меня в толпе, коротко кивнул — сигнал, что план, по крайней мере пока, работает.

Я двинулась вперёд, стараясь держать спину прямо и лицо непроницаемым, как учила Зарайя, и с каждым шагом чувствовала, как внутри нарастает знакомое ощущение перед важным выступлением — то самое, что раньше сопровождало каждый прямой эфир, только помноженное на страх смерти вместо страха низких просмотров.

— Ада, — произнёс Кассель, когда я подошла достаточно близко. — Рад видеть тебя в более сговорчивом настроении.

— Обстоятельства меняют мнение, — сказала я, тщательно подбирая слова так, чтобы они звучали правдиво, не будучи при этом ложью в чистом виде — искусство, отточенное годами консультаций. — Три дня раздумий убедили меня, что сопротивление вашему плану менее выгодно, чем участие в нём.

Кассель приподнял бровь, оценивая мои слова с нескрываемым интересом.

— Разумное решение, — сказал он. — Значит, ты готова сделать заявление, которое я подготовил?

— Готова, — сказала я, хотя каждое слово давалось с трудом — словно я произносила собственный смертный приговор. — Хотя хотелось бы взглянуть на текст заранее.

— Разумеется, — сказал Кассель, протягивая мне свиток с тщательно выписанным текстом.

Я развернула его, делая вид, что внимательно читаю, хотя настоящее моё внимание было приковано к толпе за спиной Касселя — туда, где среди зрителей затерялся Дариан, наблюдающий за происходящим с напряжённой готовностью человека, способного сорваться с места в любую секунду.

Текст оказался именно таким, каким я и ожидала: витиеватое подтверждение легитимности Илсевет, приправленное туманными намёками на моё особое положение как знака свыше, благословляющего действующую власть. Ни слова правды. Чистая, отполированная манипуляция под видом священного откровения.

— Впечатляюще, — сказала я, сворачивая свиток обратно. — Особенно та часть, где вы упоминаете некое пророчество о продолжении династической линии через избранных советников ордена.

— Наблюдательность, — сказал Кассель с довольной улыбкой, — одно из твоих несомненных достоинств.

Трубы протрубили снова, объявляя начало официальной церемонии, и я почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. Момент настал.

Илсевет поднялась с трона, обращаясь к толпе с речью о двадцати годах правления, о процветании, принесённом её реформами, о жертвах, принесённых во имя лучшего будущего — и я, слушая эту речь, ловила себя на мысли, что часть сказанного даже звучала правдой. Не всей правдой, но частью.

— А теперь, — объявила Илсевет, — Коллегия представит официальное толкование Небесного Слова, подтверждающее законность нынешнего порядка.

Все взгляды обратились ко мне. Кассель подтолкнул меня легонько в спину, направляя к каменному кругу в центре площади, и я почувствовала, как ноги вдруг налились свинцом.

Я подошла к кругу, ощущая под ногами гладкий, отполированный тысячами предыдущих церемоний камень, и подняла взгляд на толпу — тысячи лиц, обращённых ко мне с разной степенью любопытства, скептицизма или искренней веры в происходящее.