Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 64 – Олеся Герус

— Ну что, — сказала я, оглядывая собравшихся, — идём срывать государственный переворот?

— Именно так, — подтвердил Дариан, беря меня за руку.

— Тогда за дело, — объявил Гром, вставая во весь свой внушительный рост. — И да поможет нам Небесное Слово, потому что, боюсь, простой удачи для сегодняшнего дня будет маловато.

Мы вышли из дома в холодное утро, где обе луны уже почти растворились в светлеющем небе, уступая место обычному солнцу, а Коса — та самая, восходившая не по расписанию, — стояла теперь почти в зените. Она словно отсчитывала последние часы до момента, когда узор неба наконец прояснится сам собой. Я взглянула на Дариана, идущего рядом уверенным, собранным шагом, и почувствовала, что, что бы ни случилось дальше на площади, у меня наконец есть то, ради чего действительно стоит бороться — не абстрактная справедливость, не спасение чужого мира, а вот эта самая рука в моей руке, и решимость не отпускать её, что бы ни готовило нам утро.

Площадь оказалась куда больше, чем я представляла по рассказам Зарайи, — огромное каменное пространство, окружённое трибунами, флагами и толпой, собравшейся с самого утра, чтобы занять места получше. Пахло здесь жареным мясом с уличных лотков, пылью, растоптанной тысячами ног, и странным электрическим напряжением ожидания, которое я, кажется, чувствовала кожей ещё до того, как поняла, откуда оно берётся.

В центре возвышался помост с троном Регентства, задрапированным алой тканью, а рядом с ним — постамент для официального толкования: каменный круг, покрытый вырезанными символами, точь-в-точь как тот, в который я провалилась несколько дней назад, только на порядок величественнее и без единого признака поспешности в исполнении.

— Ты готова? — спросил Дариан, стоя рядом со мной в тени одной из колонн, откуда мы могли наблюдать за площадью, оставаясь при этом незамеченными.

— Нет, — честно призналась я. — Но иду всё равно. Разница между готовностью и решимостью, как я уже говорила, ключевая тема моей прошлой профессии.

Он коротко улыбнулся — той самой улыбкой, что я успела полюбить за последние сутки, — и сжал мою руку.

— Помни план, — сказал он. — Ты идёшь к Касселю первой, изображаешь готовность к сотрудничеству. Я буду рядом, но на расстоянии, готовый вмешаться. Зарайя работает с придворными Провидцами изнутри. Гром держит выход с площади свободным на случай отступления.

— А Пискля?

— Пискля, — раздался знакомый голос сверху, — выполняет самую важную роль во всём плане: следит, чтобы никто из вас не сделал очередной глупости без предварительного консультирования со мной.

Ворон спикировал вниз, устраиваясь на карнизе колонны с видом стратега, отвечающего за судьбы королевства.

— Обнадёживает, — пробормотала я.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо ответил Пискля.

Регентша Илсевет появилась на помосте под звук труб — невысокая, коротко стриженная женщина с седой прядью надо лбом, в военной форме, что смотрелось на удивление уместно среди всей этой пышности. Толпа взревела приветствиями, и я невольно почувствовала укол уважения: было в ней нечто настоящее, чего не хватало напыщенным придворным вокруг, — выправка человека, привыкшего сражаться, а не просто царствовать.

Зарайя стояла среди придворных Провидцев чуть поодаль, в парадном одеянии Коллегии, которое ей самой явно было не по душе — я заметила, как она то и дело поправляла воротник, точно он душил её сильнее обычного. Заметив мой взгляд, она едва заметно кивнула — условный знак, что всё идёт по плану, насколько это вообще было возможно в подобных обстоятельствах.