Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 30 – Олеся Герус

— Дариан, — сказала я тихо, впервые за два дня называя его по имени без всякой иронии в голосе, — можно спросить кое-что серьёзное?

— Можно, — ответил он после паузы.

— Та девушка, — сказала я, вспоминая обрывок фразы, брошенный им в первую ночь про небо, которое кого-то убило. — Та, о которой ты не хочешь говорить. Кто она была?

Тишина растянулась настолько, что я успела пожалеть о вопросе трижды.

— Кандидатка, — сказал он наконец, и голос его в темноте прозвучал иначе, чем обычно, — без привычной ровности, с трещиной, которую он явно старался скрыть, но не вполне удавалось. — Двадцать лет назад. Я должен был её защитить.

— Что случилось?

— Кто-то из своих слил её местонахождение, — сказал он, и каждое слово выходило коротко, рублено, будто он вытаскивал их клещами из самого себя. — Я был рядом. Не успел. С тех пор... — он замолчал, и я почувствовала, как он чуть отстранился, насколько позволяло тесное пространство погреба, — с тех пор я не подпускаю никого достаточно близко.

Я молчала, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не жалость, что-то более острое, ближе к узнаванию. Я тоже строила стены. Просто мои были из шуток и уверенного тона, а его — из молчания и дистанции, но суть оказалась пугающе похожей: оба мы боялись, что если позволить кому-то подойти слишком близко, этот кто-то либо разочаруется, либо пострадает.

— Прости, — сказала я тихо. — Я не должна была спрашивать.

— Должна была, — сказал он неожиданно. — Ты рискуешь жизнью второй день подряд. Ты вправе знать, почему я такой, какой есть.

Он повернулся — я почувствовала движение скорее по смещению воздуха, чем увидела, — и его рука неожиданно нашла мою в темноте, не хватая, а просто накрывая, тепло и уверенно.

— Спасибо, что не упала в обморок и не начала рыдать, — сказал он, и в голосе снова проскользнуло что-то похожее на его фирменный сухой юмор. — Большинство людей в твоей ситуации давно бы сломались.

— Я профессионально успокаиваю чужие истерики несколько лет, — сказала я, стараясь звучать легче, чем чувствовала себя на самом деле, потому что где-то в темноте, в тесноте этого погреба, между нами происходило нечто, для чего у меня пока не было ни одного подходящего слова ни на одном из двух известных мне языков. — У меня просто не осталось истерик на себя саму. Всё роздано клиентам.

Он тихо выдохнул носом — смех, короткий, почти беззвучный, — и в этот момент я вдруг остро, до дрожи в пальцах ощутила, насколько близко стою, насколько тепло его руки контрастирует с холодом земляного пола под ногами, и насколько сильно мне не хочется, чтобы кто-то наверху счёл улицу безопасной прямо сейчас.

Люк над нами скрипнул раньше, чем я успела разобраться в собственных ощущениях.

— Дариан, — раздался сверху незнакомый голос, низкий, спокойный, с той же бархатной ноткой, что и у Касселя, но моложе, — открывай. Мы знаем, что ты здесь. И у нас для тебя новости, которые не терпят ожидания до утра.

Дариан выпрямился так резко, что задел головой низкий потолок погреба, и я услышала, как он тихо, коротко выругался — первое ругательство за два дня, которое подсказало мне, насколько плохи новости.

— Кто это? — шепнула я.

— Люди Касселя, — сказал он мрачно, толкая крышку люка вверх. — Раньше, чем я рассчитывал. Что бы это ни значило, это не к добру.