Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 144 – Властелина Богатова

Выстрел.

Мишень дёргается.

Не центр, но близко.

Я выдыхаю, перезаряжаю и палю снова.

На третьем выстреле пальцы перестают дрожать. На пятом — мысли становятся тише. На седьмом я почти улыбаюсь, потому что впервые за эти дни чувствую не вязкую растерянность, а силу.

Свою.

— Неплохо, Лебланд.

Я опускаю ранжет и оборачиваюсь.

Биас стоит в нескольких шагах от меня, засунув руки в карманы форменных брюк. Смотрит не на мишень, а на меня.

И от этого взгляда я вдруг внезапно вспоминаю, что стою без кителя.

В одной рубашке, с закатанными рукавами, растрепавшейся от ветра прядью у щеки и ранжетом в руках.

И почему-то впервые за долгое время мне становится неловко, что на меня смотрят как на… девушку, а не как на какую обузу, от которой хотелось поскорее отделаться.

— Просто пытаюсь не опозориться завтра, — отвечаю я и ставлю ранжет прикладом к земле.

— Если это попытка не опозориться, боюсь представить, как ты стреляешь, когда стараешься.

Я хмыкаю, но в груди всё равно становится неловко.

Это что, комплимент?

Биас подходит ближе, ненавязчиво сокращает расстояние так, как по старой памяти наших тренировок.

— Хочешь возобновить тренировки по щиту? — спрашивает он. — Тебе не помешает научиться останавливаться до того, как сила начинает нестись напролом.

Улыбка невольно появляется на моих губах.

Я опираюсь ладонью на ствол ранжета и смотрю на мишени, чтобы выиграть несколько секунд.

Предложение разумное. Полезное. Даже правильное.

Но почему-то я продолжаю чувствовать смущение.

Может быть, потому что Биас смотрит слишком внимательно. Может быть, потому что я слишком остро чувствую отсутствие кителя на плечах. Раньше меня это как-то не волновало.

Может быть, потому что после Морстейна я вообще начала замечать расстояние, взгляд, мужской интерес.

И собственную реакцию на него.

Просто я никогда не была интересна другим, а сейчас… всё становится вдруг иначе.

— Хочешь покажу один приём? — спрашивает Биас, кивая на ранжет.

— Приём?

— Да. Только вообще-то я не должен разглашать это. Профессиональный секрет нашего синего блока.

Биас из лётных, а они на порядок выше красного блока. С этим трудно спорить. И, конечно, мне хочется узнать их секреты.

Не потому, что это запрещено. Хотя и поэтому тоже.

— Думаю, никто бы не отказался, — говорю вслух.

Я всё-таки беру китель и надеваю его, оставляя расстёгнутым. Всё-таки сняла я его потому, что жарко. После тренировки ткань кажется слишком плотной, ворот давит на шею, а галстук я, кажется, затянула кое-как.

Взгляд Биаса всё равно задерживается на пальцах, сжимающих ранджет. На выбившейся пряди у виска. На расстёгнутом кителе. На галстуке, который после тренировки съехал чуть ниже.

Я машинально протягиваю узел выше.

Глупость какая.

Мы просто учимся в одной академии. Общение между взводами — мужскими и женскими — совершенно нормально. Тем более на стрельбище. Тем более когда один курсант объясняет другому приём.

Я убираю неловкость в сторону и поворачиваюсь к мишени, освобождая Биасу место рядом с собой.

И тут же вспоминаю, как Рэммел Морстейн стоял у меня за спиной.

Как поправлял положение руки. Как его голос звучал рядом с ухом. Как от одного его голоса у меня по коже проходила дрожь, совершенно не имеющая отношения к стрельбе.