Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 112 – Властелина Богатова

Но тело предало меня раньше, чем успел родиться ответ.

Поднимаю взгляд.

Он был слишком близко. Настолько, что я видела тёмный ободок вокруг его радужки. Настолько, что каждый мой вдох почти касался его мундира.

— Я не вещь, майор, — произношу тихо.

Голос почти не дрогнул. И это “почти” он, конечно, услышал.

— Нет, — отвечает он глухо, — ты…

Его взгляд на миг опустился к моим губам.

— Моя курсантка.

Мои губы чуть дрогнули от сплава эмоций: горечи, истерического смеха и волнения.

Рэммел Морстейн держит взгляд на моих губы — осязаемо, тяжело, почти непозволительно.

И я чувствую, как между нами догорает последняя правильная дистанция.

Та самая, которую в Академии называют уставом. Субординацией. Требованием.

Она оседает пеплом у меня под кожей, оставляя после себя только жар и невозможность сделать вид, что я не испытываю этого запретного, опасного влечения.

Морстейн разжимает пальцы на спинке кресла и обхватывает моё лицо, так что я успеваю сделать только короткий вдох.

А потом целует, сначала почти осторожно, будто сам проверяет последнюю границу, и тут же жадно, срывая у меня дыхание.

Его язык входит глубоко в мой рот властно, так что у меня слабеют колени.

Каждый миллиметр губ ощущают его требовательные губы.

Дыхание сбивается, где-то внизу живота предательски тянет, накатывает текучая слабость, разливаясь горячим свинцом по бёдрам, что мне приходится сжать колени, чтобы не чувствовать его силы.

Я упираюсь ладонями в его широкие плечи, пальцами задеваю холодные грубые металлические запонки. Пытаюсь отстраниться, но Морстейн только прижимает крепче.

Не грубо, но так уверенно, будто уже решил за нас обоих.

Я вижу его тёмные ресницы, опущенные веки, резкую линию скулы слишком близко, и это почему-то пьянит сильнее любого вина.

Нет.

Нельзя смотреть на него так.

Нельзя замечать, как он теряет контроль именно сейчас.

Мне бы хотелось довериться, ответить, забыть обо всём, но…

И тут из меня вырывается тихий, почти испуганный стон на грани выдоха, ломающийся в горле. Он такой же ошеломительно жадный, как его поцелуй.

Он слышит.

Мне кажется, он даже чувствует эту вибрацию на своих губах. А сам дышит через нос тяжело, с каждым толчком языка глубже, горячее…

И этот звук, его сбитое дыхание, вплетается в мой стон, делая всё ещё более порочным.

Разум кричит, что нужно это прекратить. Нельзя поддаваться. Нельзя снова повторять ошибки.

К чему это всё приведёт?

Я всё глубже загоняю себя в железный карцер, только стены в нём строит не Морстейн. Я сама. Каждым вдохом. Каждым дрожащим ответом. Каждой секундой, в которой не отталкиваю его.

Потому что он уйдёт.

Конечно, уйдёт.

Отступит, застегнёт мундир, вернёт на лицо ледяное выражение ректора Академии и снова станет человеком, которому подчиняются плац и судьбы.

А я останусь.

С его дыханием на моей коже, и следами от страстных поцелуев.

С унизительным знанием, что сама позволила ему взять у меня единственное, что ещё могла удержать: право не быть использованной.

Он женится на Аурелии. На женщине своего круга. Правильной. Достойной стоять рядом с ним открыто.

А я кем буду?

Ошибкой? Слабостью?

Приютской девчонкой, которую ректор позволил себе в минуту ярости и желания?

От этой мысли меня парализует, ком тошноты подкатывает к горлу.