Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 107 – Властелина Богатова

— Вы её проверяли? Почему она без ограничительного контура? По уставу после запрещённого иммерсионного выброса курсант должен оставаться в изоляторе до осмотра лекаря и заключения магистра безопасности. Однако из изолятора она была выведена по вашему личному распоряжению. Мы уже это выяснили, пока вас не было.

Мышцы плеч наливаются свинцом, дыхание леденеет в груди, а гнев жжёт лёгкие.

— Да, — отвечаю.

Норт впервые поднимает глаза.

— На каком основании она покинула изолятор?

Я подаю ему папку.

— С Франческой Лебланд всё в порядке.

— Не вижу заключения офицера Вальдкройцер, — шелестит бумагами, которые мне хотелось выдернуть из её цепких пальцев.

— Лекарь не оценивает боевую структуру после двойного отражения.

— Но оценивает физическое состояние курсантки.

Я смотрю на неё.

— Оно стало стабильным.

Стабильным.

Если бы я не успел к изолятору, Стрейн продолжил бы держать её там, как неисправное оружее, пока она не впала в полный магический анабиоз.

Я найду время для Стрейна.

И для Дориана.

Для всех, кто решил, что Франческу Лебланд можно довести до остатка и потом аккуратно занести это в протокол.

Гнев долбит так, что темнеет в глазах.

— Почему вы так уверены? Передачи не было. То есть курсантка всё ещё под вашим наблюдением?

— Под служебным наблюдением.

— Где именно, господин Морстейн?

Вопрос попадает туда, куда она целилась.

Не в документы.

В дверь.

Я слышу за ней тишину.

Оливия не поворачивает головы, но её взгляд на долю секунды касается двери.

— В безопасном месте, — отвечаю я.

— Слишком много распоряжений было отдано устно, — усмехается она. — Изоляция отменена, лекарь не допущен, протокол закрыт. Комиссия должна понимать, что происходит.

Я сам подписывал этот устав.

Сам создал клетку, в которую теперь загнал нас обоих.

И хуже всего, я не хотел её открывать.

— Значит, не хотите отвечать…

Она медленно закрывает папку и смотрит перед собой так въедливо.

— Любопытная деталь, — произносит Оливия, уже собирая задумчивость. — В документах рядом с вашим именем числится брачный договор с домом Лебланд.

Она поднимает глаза.

— А Франческа Лебланд, если я не ошибаюсь, приходится вашей невесте младшей сестрой?

В кабинете становится слишком тихо.

Даже дождь будто отходит за стекло.

Я не двигаюсь.

Кровь. Фамилия. Брачный договор.

Если Оливия свяжет эти три вещи с дверью за моей спиной, отчёт уже не понадобится.

— Тогда мы зафиксируем текущие обстоятельства как нестабильные, — произносит она почти спокойно. — И вернёмся не для вопросов, майор. Для проверки.

— У вас есть несколько дней, — заключает. — Для того, чтобы нарушение не стало публичным.

Она делает паузу.

— Не заставляйте нас открывать двери самим, майор.

— С доступом ко всем помещениям и ящиками вашего стола.

Норт молча поднимается.

— И с правом изъятия курсантки под наблюдение комиссии, — добавляет он глухо.

Оливия одёргивает юбку, собирая бумаги.

— У вас есть время привести всё в порядок, — её взгляд снова скользит к двери. — Если это ещё возможно.

— Всего доброго.

Стуча каблуками и скрипя кожаной сумкой на своём бедре, она покидает кабинет вместе с куратором.

Дверь за ними закрывается.

Несколько секунд тишина долбит по вискам сильнее дождя.

Я наклоняюсь вперёд, сцепив пальцы в жёсткой хватке и сжимаю челюсти, смотрю вперёд.