Книга Судьба, начертанная кровью, страница 26 – Даниэль Л. Дженсен

— Уверена, он получил по заслугам. – Служанка еще сильнее нахмурилась, затем спросила: – Но разве ты не знала, что топор тебя обожжет?

Знала ли я?

Могла бы сообразить, но меня заботило вовсе не это. Лишь вырвать топор из хватки Бьорна. Лишь попасть в цель.

— Мне было нужно оружие, иного рядом не оказалось.

Все женщины застыли, уставившись на меня, а та, что трудилась над моими ногтями, только хихикнула.

— А обернулось-то на пользу. Я бы и сама руку в огонь сунула, чтобы час-другой посидеть на коленях у Бьорна.

От глупости ее слов в моей груди вскипела ярость. От одной только мысли, что я вынесла худшие мгновения своей жизни намеренно, лишь бы забраться мужику на колени.

— Кожа расплавилась и стекла. Плоть осыпалась пеплом. – Заметив его крупицы на краю бадьи, я наклонила голову и сдула их служанке в лицо. – Вот это ты отчаялась, если готова на такое, чтобы просто потереться задницей о член.

Я ждала, что колкость заденет за живое, и уже предвкушала то мелочное удовольствие, которое мне подарит смущение служанки. Но темные глаза женщины, светясь улыбкой, встретились с моими.

— Или он так искусен в постели.

Остальные рассмеялись, и хотя я понимала, что ее слова – полная глупость, покраснела почему-то я. Почему-то это я молчала, когда меня вытащили из бадьи, а потом принялись расчесывать длинные пряди моих волос и подстригать их концы так, что пол усыпали обрезки белого золота.

Служанка начала заплетать косу, и я стиснула зубы: волосы мне стягивали так сильно, что заболела голова. Глубоко вздохнув, я попыталась обратить разум к насущным вопросам. Но мысли упорно возвращались к Бьорну.

К щекам прилил жар, когда я вспомнила, что наговорила ему в присутствии Лив, как сравнила его с богом красоты, словно незрелая девчонка, у которой еще первой крови не случилось, даром что была женщиной, пережившей год замужества. Сцены моего позора все крутились в голове, и с каждым мгновением во мне рос ужас. Само по себе скверно то, как мы заигрывали на берегу. Да, тогда ни он, ни я понятия не имели, с кем говорили, но потом я почти открыто заявила о вожделении к нему перед Лив, хотя прекрасно знала, что должна стать женой его отцу. Неудивительно, что Бьорн чуть со стыда не сгорел. Меня так и подмывало свалить всю вину на чары целительницы, но они лишь развязали мне язык и выпустили наружу правду.

Стоило мне сомкнуть веки, как в воображении оживал Бьорн: вот он выходит из воды, сплошь татуировки и мускулы. Истинный воин, а уж лицо… нельзя смертным обладать такой красотой, ибо она дурачит всех вокруг. Красноречивость лишь усугубляет участь, ведь даже будь Бьорн уродлив, как свиная задница, он все равно страшно обаятелен. Да, он меня чуть не прикончил, когда нам пришлось сражаться, но раз уж и я в той же степени была не прочь вонзить меч ему в сердце, держать на него обиду за это как-то мелочно.

«Хватит, Фрея, – одернула я себя. – Давай, думай о другом. О червях или нечистотах, а еще лучше – о том, что тебе, видимо, суждено объединить Скаланд, став женой его отца. Думай о чем годно, кроме Бьорна».

С тем же успехом можно было приказать себе взмахнуть руками и взлететь – настолько бесполезными оказались мои увещевания. Лицо Бьорна, тело, призрачные отголоски его прикосновений все терзали мой разум, пока служанки заканчивали с косами и подводили мне глаза сурьмой. Навязчивые образы рассеялись, лишь когда мне принесли наряд, что мне предстояло надеть. Никогда еще я не видела столь изысканных вещей: платье из тончайшей белой шерсти, обувь из мягчайшей кожи, а украшения… ни разу в жизни мне и не снилось носить такую роскошь. Шею и запястья обвили серебро и золото, затем служанка проколола мне мочки иглой и вдела тяжелые серьги.