Книга Судьба, начертанная кровью, страница 146 – Даниэль Л. Дженсен

— Слишком горячо! – По лицу ручьями потекли слезы и сопли, и я завизжала, потому что никто не слушал, а мне, о боги, как мне было больно. – Жжется! Вытащи меня из огня!

— Нет там огня, девица, – сказал кто-то. – Только подмышки Бодиль. Вреда никакого, разве что воняют.

— Сам смердишь, как скотина последняя, – отбрила Бодиль, и отовсюду послышались смешки.

Нас окружали воины Хальсара, поняла я. Это они держали мои ноги, они загораживали от ветра. Защищали меня, хотя вообще-то должно быть наоборот.

Меня вдруг охватил необъяснимый страх, что боги накажут их за такой проступок. Я же должна выстоять одна, преодолевать испытания одна. Быть одна.

И страх этот, видимо, вырвался наружу словами, потому что все разом умолкли. Остался только вой ветра. А затем подал голос старый воин:

— Боги такого не говорили, девочка. Я был там, когда Сага изрекла пророчество, и я видел, как ты принесла жертву во Фьялльтиндре и явились сами боги. О том, что ты должна делать что-либо в одиночку, не сказано ни слова.

Я стиснула зубы, ожидая, что вот-вот раздастся голос Снорри, отрежет, мол, ничего подобного. Однако ярл или промолчал, или не услышал.

— Ты никогда не одна, – произнес Бьорн так тихо, чтобы никто, кроме меня, не уловил за воем ветра и моими рыданиями. – Я буду за твоей спиной, пока не переступлю порог Вальхаллы, Огнерожденная, хочешь ты того или нет.

Сердце сжалось, и, окутанная тьмой, я позволила себе уткнуться Бьорну в грудь и поддаться боли. Рыдать и кричать, пока чувствительность огнем прожигала путь обратно в ступни и кисти, но не потому, что я не могла вынести боль, а потому, что мне нужно было выплеснуть ее наружу. Бьорн прижимал меня к себе, гладил по волосам, и уверенность, что он никуда не уйдет, рушила все преграды, которые я возвела вокруг сердца, пока изнеможение не унесло меня в сон.

Я проснулась, и боль от обморожения мгновенно напомнила, где я. И хорошо, потому что вокруг меня была кромешная тьма.

И чьи-то объятия.

Я оцепенела. Осознание, какими местами и как плотно я прижималась к Бьорну, тут же вышибло всякий сон. Я лежала щекой на его мускулистой руке, как на подушке, а второй он держал меня за талию, обхватив мои кисти одной широкой ладонью. Спиной я касалась его груди, задницей – твердого живота, а мои ступни он зажал между икрами. Несмотря на боль, пронизывающую все тело, под густым мехом мне было до блаженства тепло.

Бьорн шевельнулся:

— Ты как?

— Сойдет. – Во рту пересохло, и я сглотнула, силясь очистить осипшее горло. – Спасибо.

Бьорн промолчал, и на мгновение я подумала, что он снова заснул. Вот только его напряжение говорило, что он однозначно бодрствует.

«Двигайся, – приказала я себе. – Ты согрелась, спи уже сама».

Но вместо этого я затаила дыхание, ожидая, что Бьорн заговорит… сделает что-нибудь, хотя сама не знала, что.

Громкий всхрап почти у самого лица чуть не заставил меня подскочить, и Бьорн тихо хохотнул:

— Бодиль храпит.

Он выпрямил руку под моей головой, и Бодиль, выругавшись под нос, шумно откатилась в сторону, вероятно, чтобы не получить очередной тычок. Сморгнув засохшие на ресницах слезы, я разглядела другие силуэты под мехами, едва видимые в темноте. Однако все же различимые, а значит, рассвет уже близко.

А с ним – первая по-настоящему серьезная битва в моей жизни.