Книга Судьба, начертанная кровью, страница 143 – Даниэль Л. Дженсен

— Это мое испытание, а не твое.

А значит, я должна идти на своих двоих.

Завтра я поведу в битву всех наших воинов, и они должны верить, что я достойна. И я хотела им доказать, что достойна. Хотела, чтобы они сражались бок о бок со мной не из-за воли богов, а потому, что я сильна и умела. А если я позволю Бьорну нести меня на руках, только потому что я, дескать, замерзла, об этом ни у кого и мысли не промелькнет.

Я сжала кулаки, натягивая на них рукава рубахи Бодиль, которые, к счастью, оказались достаточно длинными, ведь мои рукавицы тоже промокли.

И я шла дальше. Все выше и выше, снежная крупа секла лицо, ветер норовил сорвать плащ. Я не чувствовала пальцев ног и спотыкалась почти на каждом шагу, но отмахивалась от Бьорна всякий раз, как он пытался помочь.

Я смогу.

Я справлюсь.

Небо темнело, солнце опустилось за горизонт, вытягивая из воздуха последние крохи тепла. Еще далеко?.. На склоне мы открыты всем ветрам, и мысль о том, что придется блуждать в холоде и темноте в поисках лагеря, заронила в моей груди первые искры страха.

В темноте может случиться любая беда.

Затем Бодиль кого-то окликнула, и сквозь вой ветра донеслись ответные голоса. Вскинув голову, я увидела, как в сумраке движутся смутные тени. Мы добрались до стоянки.

Но никто не развел костер.

Я пошатнулась и замерла, а Бьорн пронесся вперед.

— Совсем рехнулся?! – прорычал он в сторону силуэта, в котором я узнала Снорри. – Сперва бросил нас на тропе, а теперь будешь смотреть, как ее мороз доконает? Без пальцев толку от нее в бою мало. Разведи огонь, или я это сделаю сам.

— Ты не посмеешь, – невозмутимо проговорил Снорри, и я, придвинувшись ближе, увидела, как он сидит на камне, весь закутавшись в меха. – У Гнута есть дозоры. Достаточно одному увидеть огонь на вершине, и нашему преимуществу конец.

Бьорн сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он ударит отца.

— Не понимаю, почему ты так бездумно рискуешь Фреей. Утверждаешь, что она ценна и сделает тебя конунгом, но и пальцем не шевельнешь, чтобы ее защитить, только не даешь другим ее украсть.

— Ее хранят боги. – Снорри слегка склонил голову. – Ты многократно видел тому подтверждение, Бьорн, однако по-прежнему не веришь. Они не дадут ей упасть.

— Они уже дали ей упасть.

— Чтобы она выжила там, где прочие сложат голову, – парировал Снорри. – Стейнунн воспоет ее подвиги, вести о ней разлетятся по Скаланду, как пламя. И людям ничего не останется, кроме как поверить словам Саги. Они будут стекаться толпами, чтобы следовать за ней в битву, и принесут клятву мне как конунгу. Вмешиваться в дела богов, оберегая Фрею, – значит лишить ее уготованной судьбы и тем самым обречь мою собственную на крах.

— Так ты будешь снова и снова бросать ее на погибель в надежде, что боги ее пощадят?

— Такова ее судьба.

— И плевать, сколько страданий это ей причинит? Она твоя жена. Разве тебя не заботит, как она сейчас мучается?

Снорри даже не дрогнул:

— Думаю, сын мой, твоей заботы хватит за нас двоих.

Сердце ухнуло в пятки. Руки бы заледенели, но я их и так не чувствовала. Как бы я ни старалась держаться от Бьорна подальше, Снорри почуял то, что я так отчаянно стремилась утаить. Я стиснула зубы. Страх перед последствиями затопил физическую боль. Я заставила онемевшую ладонь обхватить рукоять меча – и увидела, как дрогнули голые пальцы Бьорна.