Книга Последний шанс Гесса, страница 92 – Нани Кроноцкая

Взял ложку, осмотрел, протёр свежей салфеткой, брезгливо поморщившись.

Я попыталась отстраниться:

— Я… сама…

Гесс лишь приподнял бровь. Мои пальцы едва шевелились на подлокотниках.

— Послезавтра тренировка, — напомнил он, зачерпнув рагу. — Ойле уверяет, что к утру ты будешь как новенькая. Но…

Ложка замерла перед моими губами. В его взгляде читалось немое требование: «Будешь есть. Добровольно или нет».

Я стиснула зубы:

— Не хочу.

Он даже не моргнул.

— Врёшь, — констатировал просто. — Твой желудок уже успел проголодаться, когда я вошёл.

Ложка приблизилась. Аромат ударил в ноздри — мясо, специи, что-то сладковатое…

Я сдалась.

Первый глоток обжёг. Второй — наполнил теплом.

Вкус взорвался на языке — насыщенный, глубокий. Такого я не пробовала… наверное, с самой Лиглы.

Гесс наблюдал. В уголке его рта промелькнуло что-то, почти похожее на… удовлетворение?

— Ещё, — сказал он.

И я — о боги — послушалась.

Гесс. Тот самый Гесс, чей один взгляд заставлял трепетать толпы ыс. Который без колебаний стрелял по гомоподобным ядроидам. Человек, умеющий убивать, и делавший это не раз — я прекрасно видела. Сейчас сидел передо мной и… кормил меня с ложки как ребёнка.

Я закрыла глаза. Горячий, почти обжигающий глоток растёкся по нёбу. Слёзы снова непрошенно подступили, и я быстро моргнула, но одна всё же соскользнула, скатившись по щеке.

Гесс заметил. Его шершавый палец осторожно стёр влагу, затем вернулся к ложке. Казалось, мой напарник не просто кормил меня — он чутко следил за каждым движением. За тем, как глотаю, как морщусь от горячего, как прикрываю глаза от удовольствия.

— Почему… — голос мой дрогнул, и я сделала паузу, собираясь с силами, — почему у меня ощущение, что ты не впервой ухаживаешь за беспомощными?

Мужская рука с ложкой замерла в воздухе. Затем он медленно убрал салфеткой каплю соуса с моего подбородка. Движения были точными, выверенными. Гесс, наверное, даже в носу ковыряется так.

— Всё верно… — избегая моего взгляда, произнёс он на выдохе, будто выдавливая признание. — У меня двое маленьких детей. Мальчик и девочка. Близнецы. Им три года. — Ложка снова наполнилась, он подул на неё, хотя пар уже давно рассеялся. — Глизаенки… они ничего не смыслят в детях. Не любят чужих. Всегда кормил моих сам.

Он пытался говорить легко, даже с намёком на иронию, но я видела, как напряжённо Гесс ждал моего отклика, хотя делал вид, что полностью сосредоточен на процессе кормления.

Я замерла, переваривая информацию. Гесс. Отец. Двое малышей. В голове не укладывалась эта картинка. Воин, учёный, политик, аристократ и… качающий младенцев, кормящий их с ложечки…

— Они… — начала я, но голос снова изменил.

Гесс поднял глаза. В них не было привычной стали — только усталость и что-то ещё, глубоко запрятанное. Снова я это увидела.

— Наверняка спят сейчас, — сказал он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я у них не единственный родитель. — Сделал паузу, его пальцы сжали ложку чуть сильнее. — Надеюсь, что вспомнят когда-нибудь обо мне.

Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Я поняла — он не просто признался мне. Он признался самому себе в чём-то важном.

Ложка снова приблизилась к моим губам.

— Доедай, маленькая героиня.

Я лишь кивнула, чувствуя, как по щеке катится очередная предательская слеза. Сегодня я, кажется, побила все рекорды по плаксивости. Но это были не слёзы боли или слабости. Реакция на это неожиданное проявление… простой человеческой заботы.