Книга Последний шанс Гесса, страница 90 – Нани Кроноцкая

Слишком живое. Слишком навязчивое. Оно заполняло тесное пространство моей норы, словно розовый слон, забредший в серую пустыню Шедара — неуместное, абсурдное, раздражающе яркое. Перламутрово-лиловая обивка переливалась в тусклом свете экономичных ламп, отбрасывая на голые металлические стены неприятные блики, которые только усиливали головную боль.

Я возненавидела это кресло с первого взгляда.

Этот высокотехнологичный монстр занимал почти половину каюты, нарушая привычный аскетичный порядок. Его мягкие, словно живые, подлокотники-лапы обхватили моё измученное тело с назойливой заботой, а микроскопические сервоприводы под обивкой методично разминали мышцы, будто пытаясь стереть воспоминания о пережитом кошмаре.

Бесцеремонное.

Встроенные сенсоры отслеживали каждый мой вздох, каждый непроизвольный спазм, заставляя розовую подсветку пульсировать в такт дыханию. Словно кресло пыталось установить с мной какую-то извращённую эмоциональную связь. Будто оно действительно сопереживало.

Отвратительно.

Я стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. К чему Кассий — а больше дарить мне подобные вещи просто некому — вдруг расщедрился на столь дорогой подарок?

Каждый элемент этого технологического чуда кричал о баснословной стоимости. Сенсорная панель управления, встроенная в подлокотник, излучала мягкое голубое свечение, предлагая на выбор десяток режимов массажа. Адаптивная система поддержки реагировала на малейшее движение, словно угадывая мои желания. Даже запах у кресла был какой-то неестественный — лёгкий аромат чего-то цветочного, нарочито дорогого, смешивающийся с привычным металлическим запахом станции.

Зачем?

Внезапная щедрость Кассия не вызывала ничего, кроме подозрений. Неужели он решил поиграть в благотворителя, зная, что я не смогу отказаться? Или это была плата за что-то, о чём я ещё не догадывалась?

Я попыталась пошевелиться, но кресло мягко, но настойчиво удержало меня на месте.

Ловушка.

Розовый монстр не отпускал. И я, слишком слабая, чтобы сопротивляться, оставалась в его объятиях, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.

Не хочу быть обязанной.

Но выбраться из этого перламутрового кошмара я пока не могла.

Ноги казались чужими — тяжёлыми, безжизненными. Я мысленно представила, как пытаюсь встать, — и тут же ощутила приступ дурноты. Желудок сжался в болезненном спазме, выжимая из меня пустые рвотные позывы. Слюна во рту вдруг стала липкой и противной.

Голова… О, Создатель, моя голова! Боль раскалывала череп на части, пульсируя в такт замедленному сердцебиению. Казалось, кто-то вставил мне в виски раскалённые спицы и теперь методично проворачивает их с каждым ударом сердца.

Я попыталась вдохнуть глубже — и почувствовала, как по спине рассыпаются искры. Мои волосы, обычно шелковистые и послушные, теперь напоминали пучок сухой травы. Ризоиды симбиота, вплетённые в пряди, потеряли свой блеск и висели мёртвыми серыми верёвками.

«Не сдохла. Ну и ладно».

Мысль пронеслась с циничной ясностью. Только сейчас, через эту всепоглощающую боль, я наконец осознала, насколько близко подошла к той черте, где заканчивается «слишком» и начинается «уже поздно».

Жалею?

Даже не пытайтесь спрашивать.

Потому что где-то там, за пределами моей боли, теперь дышит Гесс. Его сердце бьётся. Его глаза видят этот мир. И если за это нужно заплатить вот таким утром после — я переплачу ещё десять раз. Без сдачи и без малейшего сожаления.