Книга Последний шанс Гесса, страница 120 – Нани Кроноцкая

Ту, что ещё не знала. Ту, что смеялась громко и без оглядки, носилась по прохладным каменным коридорам отчего дома, веря, что весь мир — это огромная, ждущая открытий игровая площадка, полная чудес и секретов.

Не знала, что цвет её светлых волос и глаза — клеймо ущербности, метка отверженной. Что её смех — не радость, а вызов, который нужно немедленно заглушить, выбить, выжечь калёным железом.

Что она, по воле каких-то несправедливых, чудовищных законов, рождена человеком второго сорта. Вечно виноватой за сам факт своего существования. Вечно обязанной заслуживать право на глоток воздуха, на взгляд без презрения, на место под солнцем.

Гесс… Он просто… был. Твёрдый, как скала. Непреклонный. Надёжный. И в своей пугающей, первобытной силе — безопасный. Не требовал, чтобы я заслуживала его защиту, когда просыпалась, задыхаясь, от кошмара. Не морщился от моих «неправильных» вопросов и слов, не осуждал незнания. Он просто давал пространство. Тишину. Принятие. Место, где можно было перестать прогибаться в три погибели, пытаясь соответствовать чужим, невыполнимым меркам.

Где можно было, наконец, выдохнуть и… распрямиться. Расправить плечи, согнутые под привычным грузом стыда.

Я была словно бабочка, долго сжатая в кулаке и выпущенная вдруг на волю.

Гесс не заставил меня улететь. Он просто разжал эту руку.

И там, внутри, под слоями страха, льда и векового стыда, оказалась не пустота. Не труха. Там очнулась она. Та самая Есси. Неубитая. Несломленная до конца. Просто… спящая.

И теперь, греясь под боком этого могучего, тихо спящего глизеанца, слушая его ровное, глубокое дыхание, я чувствовала, как моя скрытая сущность медленно открывает глаза. Слепые ещё, не привыкшие к свету. С удивлением. С опаской, готовой в любой миг обернуться бегством. Но и с робкой, теплящейся где-то в глубине радостью.

Радостью пробуждения.

Настоящая я… просто девочка. Которая хочет тепла. И смеха. И чувствовать себя не ущербной — а элементарно собой. Без оглядки. Без извинений. Странно. Оказывается, настоящая я — не монахиня в жёстких одеждах. Не рабыня с опущенным взором. Не фигурант чужих жестоких игр.

И это открытие поначалу казалось мне пострашнее любой подлости Кассия. Глубже всякой раны. Потому что оно меняло всё. Саму основу. Навсегда. Стирало старые карты и рисовало новые, неизведанные земли.

Гесс… мои мысли упорно, настойчиво, как вода, точившая камень, возвращались к нему. Верный своему слову, данному мне, он не делал ни малейшего намёка, ни одного неосторожного жеста, из тех, что могли бы подтолкнуть, смутить, заставить отшатнуться. Ничего, что хотя бы могло намекнуть на давление в сторону нашей физической близости.

Но цена его сдержанности…Мы просто спали в одной постели, и только. Два тела, разделённые сантиметрами ткани и пропастью внутренних барьеров.

Я жадно, как голодная, ловила эти мгновения — острые, как осколки стекла, режущие и манящие одновременно. Вот он, ещё не проснувшийся до конца, его левая рука, тяжёлая и тёплая, инстинктивно тянется через узкий пролёт койки, пальцы слегка разжаты в полусне, чтобы привлечь меня ближе, обнять за плечи, прижать к своей груди… И тут же — резкий спазм, словно невидимый ток прошибает могучее тело.

Мускулы вдруг каменеют под кожей. Рука замирает буквально в каком-то сантиметре от меня, обрывая движение в пустоте, будто наткнувшись на невидимое силовое поле. Сонное тепло, почти достигшее меня, разбивалось вдребезги о стену ледяной, железной воли. И я видела, как сжимаются его челюсти во сне, как напрягается шея.