Книга Последний шанс Гесса, страница 119 – Нани Кроноцкая

✸✵✸

«§ 7.14.г: Личная неприкосновенность Субъекта опеки гарантируется инспектором, даже если соблюдение комфортной физической дистанции вызывает у последнего клинические симптомы операционных трудностей».¹

Тик. Короткая, густая, молчаливая пауза, будто само время задержало дыхание.

Так.

Хронометр в нашем тренировочном модуле отсчитывал последние часы перед стартом, его цифры сияли на фоне матово-чёрного экрана кровавым рубиновым светом.

Тик-так. Тик-так.

Его завораживающая, неумолимая пульсация отдавалась в висках лёгким, навязчивым стуком, синхронизируясь с собственным сердцебиением, пока не сливались в один набат под черепом.

Воздух становился тяжёлым от напряжения, пропитываясь приторной вонью озона, идущей от работающих на пределе тренажёров, и едва уловимым горьковатым привкусом металлической пыли, тонкой плёнкой оседающей на языке, цепляющейся за горло.

Весь неожиданно опустевший «Ковчег», казалось, жил теперь в этом ритме. Ритмичная дрожь, идущая из глубин реакторного блока. Словно нервная предстартовая лихорадка, она пробегала по корпусу станции, шевеля пол под ногами, заставляя дребезжать оружейные стойки в арсенале.

Тик.

Или мне это всё лишь казалось? Легко. От усталости, въевшейся в мозг, как ржавчина, могло почудиться ещё и не такое.

Всё это время мы с Гессом вкалывали буквально до полной потери сознания. Моего, если уж быть откровенной.

Так.

Каждое утро встречало меня свинцовым бременем век, ощущением виталитовой тяжести в конечностях и болезненной ломотой во всех мышцах, которая, казалось, уже просто вплавилась в самую глубь костей, стала частью скелета. Каждое движение отзывалось тупой, выворачивающей болью, будто суставы были наполнены битым стеклом.

И привыкание не наступало. Никак.

Странным образом как-то само так случилось, что я переехала к Гессу.

И теперь, открывая глаза в его тесной, аскетичной каюте, на узкой, но удивительно удобной койке-трансформере, я ловила себя на престраннейших мыслях.

Как же быстро всё изменилось.

Раньше мне и в голову не пришло бы оставаться наедине с мужчиной без острой жизненной необходимости, не в игре, не в бою. А тем более — спать с ним рядом.

В одной, прямо скажем, постели!

Странная я.

Тепло его огромного тела под тонкой, почти невесомой тканью комбинезона, мерное, мощное шевеление грудной клетки под моей щекой — всё это не просто меня не пугало. Оно убаюкивало. Успокаивало глубже любого транквилизатора.

Как будто какая-то древняя, закованная в вечный лёд часть меня, наконец, оттаяла и потянулась к этой обыденной, в общем-то, нормальности. К простому, животворящему человеческому теплу.

Совершенно не так."Что же так изменилось?" — терзал червячком ядовитый вопрос. Как Гесс ухитрился так быстро меня изменить?

Эта мысль однажды ударила с неожиданной, ослепительной ясностью, заставив сердце сжаться не от привычного страха, а от чего-то иного, незнакомого и щемящего. Не сломал и не изменил.

Он… дал мне себя вспомнить.

Да, вот это слово. Вспомнить.

Вспомнить ту, кого старательно замуровали под толщей монастырских догм и кассиевых унижений. Ту, что пряталась так глубоко, что я сама забыла о её существовании. Еся. Есения. Так меня звали. Ту девочку с пепельными волосами, пушистыми, как одуванчик, и светлыми, как утреннее небо над лиглянскими лугами, глазами.