Книга Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис, страница 30 – Алиса Князева

Как?

Лекари. Конечно. Здесь, на базе, должны быть лучшие. Военные маги, работающие на грани возможного. Если кто и способен поставить на ноги бойца за одну ночь, то только они. У Шакса, сына советника, наверняка были привилегии даже здесь.

Я отворачиваюсь. Пусть. Это не моё дело. Я помогла, он здесь, как и хотел — мы квиты.

— За мной! — голос Алроя режет воздух. Он разворачивается и бежит к воротам.

Рядом со мной раздаётся тихий, обречённый стон.

— О предки, только не это... опять в этот проклятый лес!

Лойт. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он смотрит на удаляющуюся фигуру принца с выражением абсолютного ужаса.

Я не отвечаю. Просто сжимаю зубы и делаю первый шаг, синхронно с остальным строем.

Глава 16

Лес встречает нас тишиной и сыростью. Ноги увязают в мокрой земле. Лёгкие горят. Вчерашняя боль возвращается с каждым шагом, но я не позволяю себе замедлиться.

Ветки хлещут по лицу. Кто-то сзади ругается сквозь зубы. Кто-то всхлипывает от усталости.

Наконец, Алрой останавливается у развилки тропинок. Он даже не запыхался. Только прочёсывает пальцами растрепавшиеся от ветра волосы и оборачивается к нам, красным, мокрым и едва живым.

— Восемь километров по лесу вокруг базы. Два подъёма, один спуск. Тропа отсыпана белым камнем, так что заблудиться сложно. Бегите и получайте удовольствие.

Я смотрю на тропу, уходящую вверх, и чувствую, что у нас с принцем очень разное представление об удовольствии. А ещё я не представляю, как мы, находясь на вершине горы, ещё можем куда-то подниматься. Это возможно? Или это какая-то природная аномалия?

Но принц снова переходит на бег, выбирая дорожку, отсыпанную мелким белым камнем, и нам ничего не остаётся, кроме как рвануть за ним.

На удивление, ноги не скользят, шаг ровный. Но подъёмы... о, предки, они действительно нарушают законы здравого смысла. Они появляются из ниоткуда, будто специально спроектированные каким-то садистом. Бежишь вроде по ровному — и вдруг нос кверху, ноги вгрызаются в гравий, лёгкие разрываются. И так по кругу.

Восемь километров. Я считаю каждый шаг, вдох и секунду, приближающую нас к финишу.

Когда мы влетаем обратно во двор, я готова целовать землю. В прямом смысле. Но вместо этого просто складываюсь пополам, упираясь руками в колени, и пытаюсь не выплюнуть лёгкие.

Алрой стоит в центре плаца. Ждёт, пока последние из нас найдут в себе силы разогнуться после этого испытания.

Я бы прямо сейчас отправила нас отдыхать до самого вечера, но чую, такого счастья нам не предоставят.

Когда у нас получается более-менее сымитировать строй, он начинает говорить.

— Этот круг должен стать вашей ежедневной рутиной. В любую погоду. В любое время года, — он обводит взглядом наши умирающие лица. — У меня и других кураторов есть дела поважнее, чем нянчиться с вами, так что это — ваша личная зона ответственности.

Тишина наполнена робкой надеждой на спасение. Неужели…

— Следить за вами никто не будет. Можете хоть всю дорогу пешком идти, хоть на четвереньках ползти. Мне плевать. Но через полгода — нормативы. Если не сдадите, — он делает паузу. — Вам конец. Там, куда вас отправят после отчисления. Да, не надейтесь вернуться к мамочке под юбку. На боевом вы либо учитесь как полагается, либо учитесь в условиях, где ошибка стоит жизни. Отправитесь в самое пекло, поверьте на слово.