Книга Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис, страница 27 – Алиса Князева

— Добраться нужно было до полуночи, — спокойно говорит Алрой. — Он опоздал.

Я смотрю на закрытые створки, на то место, где только что стоял этот парень. И думаю, что на его месте могла быть я. Если бы я не встретила их. Если бы они меня не взяли.

В голове пустота. Ни страха, ни облегчения. Только усталость.

— Вы последние, — голос Алроя возвращает меня в реальность. — Большая часть ваших сокурсников добралась раньше. Они уже поужинали, получили постельное бельё и распределены по комнатам.

Вентарис делает паузу. Обводит взглядом наш жалкий, грязный отряд.

— Вы же, судя по всему, предпочли наслаждаться пейзажами и отдыхать на привалах. Поэтому вам придётся довольствоваться тем, что осталось.

Он не ставит целью нас замотивировать. Ему плевать. Просто констатирует: мы отбросы. И должны знать своё место.

— Сложите свои вещи в центр двора.

Я чувствую, как напрягается Шакс. Нилин медленно, будто не веря своим ушам, прижимает к груди свою сумку. Лойт смотрит на принца с открытым ртом, как на сумасшедшего.

Но стоит тому закатить глаза, как мы выполняем приказ. Никто не решается спорить, мы слишком устали. Слишком запуганы. Слишком хорошо понимаем, что он здесь — единственный закон.

Первой подхожу я. Моя сумка — лёгкая, почти пустая. В ней смена белья, расчёска, несколько книг по медицине и старая, потрёпанная тетрадь с конспектами. Рядом падает сумка Нилин, потом — Лойта. Шакс, опираясь на него, ковыляет и швыряет свою, богатую, из хорошей кожи, с металлическими застёжками, сверху.

Не могу отделаться от мысли, что это маленький погребальный костёр из наших надежд.

Алрой подходит. Над его ладонью вспыхивает искра, которую принц роняет в центр кучи.

Пламя взметается сразу, жадно, будто голодный зверь. Сумка Шакса начинает пузыриться и чернеть. Бумага в моей вспыхивает мгновенно, превращаясь в пепел, который взлетает вверх, кружась в потоках горячего воздуха. Книги, которые я берегла годами, которые читала при свечах, когда отец выключал свет — коробятся, листы скручиваются, по краям выступает огонь.

— Нет! — Лойт бросается вперёд, но пламя слишком сильное, чтобы он решился протянуть руку и спасти свои вещи. — Там письмо матери! Это всё, что у меня осталось!

Нилин молчит. Она просто смотрит на огонь, и её лицо белое, как мел. Шакс, забыв о больной ноге, сидит на земле и тупо смотрит, как горят его дорогие вещи. Как плавится металлический герб дома Эшбан на пряжке ремня.

А я…

Я стою над огнём и смотрю, как пламя пожирает моё прошлое.

И внутри, в самой глубине, там, где должна быть боль или злость, — лишь странная, ледяная тишина.

Я отдала Лису Игнису. Если бы я этого не сделала, а взяла с собой, как собиралась, сейчас её мягкий, вытертый мех тлел бы в этом костре. Стеклянные глазницы плавились бы от жара, и я бы выла вместе с Лойтом. Я бы билась в эту невидимую стену, сдирая кожу с кулаков, пока не остались бы одни кости. Я бы бросилась в огонь, пытаясь вытащить из него единственное, что у меня осталось от Календы.

Но лисы нет. Она в безопасности, дома.

И поэтому я не кричу. Я просто стою, смотрю, как пепел от моих книг улетает в темнеющее небо, и молчу.

Алрой Вентарис, обводит взглядом нашу группу. Его лицо бесстрастно.

— Новую одежду получите там, — указывает на правое здание, затем поворачивается в противоположную сторону. — Еду на камбузе. Постельное бельё у коменданта — кивок на строение, украшенное часовой башней. — Всё остальное — лишний груз. Бойцы не тащат за собой прошлое.