Книга Непристойное положение, страница 5 – Вэл Килмер

И только у двери, когда уже положила руку на косяк, ее вдруг словно ударили указкой по ладоням — перчатки!

Она забыла перчатки.

Леди не показываются перед мужчинами с голыми руками. Это неприлично и вульгарно, и миссис Холлоуэй вбила правило в голову всех воспитанниц так глубоко, что они просыпались по ночам и проверяли, не обнажены ли их запястья.

Она бросилась к секретеру за белыми перчатками. Торопливо натянула тонкую лайку и схватила письма, которые спрятала в кармане.

В спешке Изабелла спускалась в гостиную. Доски скрипели под её ногами. С каждым шагом в животе все туже стягивался узел. Снизу донесся голос директриссы. Миссис Холлоуэй что-то монотонно бубнила. Ей ответил мужчина… Изабелла узнала его голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой, которая осталась у него после лихорадки много лет назад. Он отвечал коротко, односложно, как в своих письмах.

Перегнувшись через перила, она увидела край его тяжелого дорожного плаща на меховой подкладке, слишком теплый для апреля, но Оливер всегда мерз в Англии.

Ступая почти бесшумно, она подошла к вдерям и замерла на пороге, чтобы рассмотреть Оливера. Он стоял у камина, опершись на полку одной рукой и понурив голову. Как будто Холлоуэй отчитывала его. Вторая рука покоилась на эфесе шпаги, как всегда: он даже в доме будто бы готовился к бою.

Когда он поднял голову на звук её шагов, Изабелла окончательно растеряла присутствие духа.

Его лицо. Боже, его лицо.

Ямайское солнце выжгло его кожу до бронзового оттенка. Высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок с легкой щетиной — не успел побриться с дороги. Глубокие складки у рта, жесткая линия челюсти придавали вид камня, по которому прошелся резцом скульптор. Темные волосы чуть тронула седина. Они не виделись год, в целом недолго, но она поняла, что отвыкла.

И теперь рада его видеть.

Темно-карие, почти черные глаза Оливера с привычным жестким блеском изучали ее. Ей почудилось нечто странное — не то гнев, не то ослепляющая боль, которую он тут же подавил. Кровь прилила к щекам, горло перехватило.

Она стояла безмолвно уже непозволительно долго. Большим усилием она заставила себя говорить.

— Мистер Вентворт. Сэр… — Она сделала глубокий, безупречный книксен, удерживая равновесие из последних сил. — Как вы добрались?

— Благодарю, мисс Сантуш.

Она жадно ловила малейшую перемену в его лице. Доволен ли он? Видит ли он в ней леди, которой он хотел ее сделать? Ей почудилось удивление — будто он не ожидал увидеть её такой. Потом вспышка чего-то теплого, быстрого, как молния. Но сразу же холод.

— Рада вас видеть.

Изабелла хотела бы сказать ему: «Я скучала по тебе каждую ночь, я перечитывала твои сухие письма по десять раз, я танцевала для духов, чтобы ты вернулся за мной. Ты нужен мне, Оливер. Ты единственный, кто у меня есть.»

А он лишь коротко кивнул и тут же повернулся к Холлоуэй, стоявшей в дверях.

— Все ли чемоданы мисс Сантуш упакованы и вынесены к экипажу? — Его голос звучал монотонно, как у счетовода, проверяющего складские книги.

— Все до единого, мистер Вентворт, — ответила та. — Слуги уже выносят их к карете.

— Проследите, пожалуйста.

Женщина ушла. Изабелла сделала к нему пару шагов. Оливер обратил взгляд на лестницу, на камин, куда угодно, только не на нее.

— Мы остановимся в гостинице «Корона» до отплытия, — сказал он, всё так же ровно, будто читал вслух счет из лавки. — Ваши вещи доставят туда. Корабль отходит через два дня. Мы будем жить в отдельных номерах, разумеется, чтобы не давать повода для сплетен.