Книга Сердце проклятого принца, страница 50 – Кристин Бах

— Харроу не успокоится.

— Знаю.

— Вы можете провести несколько дней у госпожи Элмер.

— Нет.

Он поднял ладонь, останавливая возражения, хотя я ещё не закончила.

— Я не приказываю. Предлагаю.

— Тогда отказываюсь. Если уйду, он решит, что сумел меня выгнать. Кроме того, сюда приходят люди.

— Люди смогут дойти до деревни.

— Лиззи не пришла бы к госпоже Элмер со своим синяком. Пруденс не стала бы спрашивать о любовных каплях при матери. У каждой двери своё назначение.

— А ваша дверь слишком легко открывается.

— Теперь нет.

Я указала на тяжёлый засов. Рейнар посмотрел туда же.

— Сегодня он вошёл, потому что вы открыли сами.

Слова прозвучали резко. Я замерла. Он понял ошибку сразу.

— Я не обвиняю вас, — добавил Рейнар. — Вы имели право открыть дверь знакомому человеку. Виноват тот, кто воспользовался доверием.

Напряжение немного отпустило.

— В следующий раз я не открою.

— Хорошо.

— И не оставляйте меня завтра одну.

Просьба вырвалась тихо. Я опустила взгляд в кружку. Признать страх оказалось труднее, чем отбиваться от Седрика. До сих пор я доказывала и ему, и себе, что справлюсь одна. Теперь не хотела оставаться в пустом доме даже на час.

Рейнар не улыбнулся и не напомнил моих прежних слов.

— Не оставлю, — ответил он.

Вечером я заперла ставни и проверила засов дважды. Потом попыталась лечь, но спальня казалась слишком далёкой от входной двери, а каждое прикосновение ветки к стеклу возвращало меня во двор. Я пролежала около часа, встала и вышла в общую комнату. Рейнар сидел возле огня. Он снял рубашку и осматривал бок. Во время драки одна из ран всё-таки открылась, на коже проступила тонкая кровь. Увидев меня, он потянулся за одеждой.

— Не нужно, — сказала я. — Дайте посмотрю.

Он молча повернулся спиной. Я принесла воду и чистую ткань. Рана была неглубокой. Достаточно промыть и стянуть края полоской полотна. Пальцы на этот раз не дрожали. После случившегося его тело снова стало телом больного, нуждающимся в помощи, а не причиной смущения.

Только когда я закончила, заметила тёмный синяк под его рёбрами.

— Это Седрик?

— Буфет.

— Вы же сами бросили его туда.

— Буфет отомстил за причиненное унижение.

Я приложила к синяку холодную ткань. Рейнар вздрогнул.

— У вас холодные руки, — пожаловался он.

— Значит, вы ещё не привыкли.

Он повернул голову. Наши лица оказались близко. В свете огня его глаза были не голубыми, а тёмными, почти серыми. Несколько мгновений никто из нас не двигался.

Я вспомнила ладонь на своей талии в телеге, прикосновение на крыше, его обнажённые плечи во дворе. Но следом пришло другое воспоминание — руки Седрика, запах табака, треск платья. Я отшатнулась прежде, чем успела скрыть испуг. Рейнар сразу отвернулся.

— Простите.

— Вы ничего не сделали.

— Я подошёл слишком близко.

— Это я подошла. Вы сидели.

— Тогда мы оба проявили неосторожность.

В голосе не было обиды. Он надел рубашку, медленно, чтобы не задеть повязку, и подбросил полено в огонь.

— Я не хочу возвращаться в спальню, — призналась я.

— Останьтесь здесь.

— А вы?

— Тоже останусь.

Он принёс из комнаты два одеяла и подушку. Одно постелил на ковре возле очага, другое отдал мне. Я устроилась в кресле, но через несколько минут поняла, что сидеть неудобно: ныло колено, болела щека, шея затекла.