Книга Сердце проклятого принца, страница 49 – Кристин Бах

— На войне, — добавил он после паузы. — Людей, умеющих перевязывать, всегда меньше, чем тех, кто умеет ранить.

Это было первое прямое признание о его прошлом.

— Вы были солдатом?

— Был рядом с ними.

Снова неполная правда, но сегодня я не стала требовать большего. Потом он осмотрел мою щёку. Касался едва-едва, поворачивая лицо к свету. Синяк уже наливался под кожей, губа была разбита с внутренней стороны.

— Больно? — спросил Рейнар.

— Терпимо.

— Так отвечают упрямые больные.

— Я учусь у лучших.

Его взгляд задержался на моих губах. Не с желанием — сейчас для этого не было места, — а с такой тихой болью, словно удар пришёлся по нему.

— Мне следовало войти раньше, — повторил он.

— Следовало.

Я не стала облегчать его вину ложным прощением. Но и наказывать бесконечно не хотела.

— В следующий раз войдёте.

— Следующего раза не будет.

— Рейнар.

Он сжал челюсть.

— Если Харроу вернётся, я не позволю ему переступить калитку.

— Так лучше.

Мы занялись комнатой. Рейнар поднял стол и буфет, собрал крупные осколки. Я подмела пол, нашла под лавкой нож и проверила банки. Разбились сушёная ромашка, кружка и бутыль с уксусом. Яблоки удалось собрать, хотя несколько раскололись. Договор лежал во дворе, успев промокнуть под первыми каплями дождя. Я подняла лист. Печать расплылась, чернила потекли, но подпись поверенного оставалась видна.

— Не выбрасывайте, — сказал Рейнар.

— Зачем мне это?

— Он вошёл с договором, составленным заранее. Документ подтверждает, что Харроу был здесь.

— В деревне видели, как он остановил меня вчера. Его лошадь могла заметить госпожа Талбот.

— Свидетели забывают. Бумага — реже.

— Вы предлагаете обратиться к судье?

— Предлагаю сохранить доказательство.

Он не настаивал на жалобе и не обещал сам вершить правосудие. Просто протянул сухое полотенце. Я промокнула лист и положила между страницами старой счётной книги. Дождь усилился. Крупные капли застучали по новой крыше, вода потекла по желобу, не попадая под навес. Мы стояли посреди прибранной комнаты и слушали.

— Не протекает, — сказала я.

— Значит, день прожит не зря.

После всего произошедшего это прозвучало почти нелепо, но я поняла, что он пытается вернуть миру обычные очертания. Крыша выдержала. Печь горела. Дверь была заперта. Не всё разрушилось.

Я достала тесто. Пирог, который собиралась испечь к его возвращению, так и стоял на столе под полотенцем. Рейнар разжёг огонь сильнее, нарезал репу и грудинку. Работал молча, без просьб и лишних вопросов. Когда я потянулась за тяжёлой сковородой, он забрал её, но сначала посмотрел на меня, ожидая согласия.

Я кивнула. Эта маленькая пауза значила больше многих извинений. Пока пирог пёкся, Рейнар вымыл пол возле буфета и починил дверцу. Я сварила отвар с мятой и пустырником. Одну кружку поставила перед собой, вторую — перед ним.

— Мне не нужно успокоительное, — сказал он.

— Нужно. Иначе вы до ночи будете представлять, как возвращаетесь за Седриком.

— Это так заметно?

— Вы трижды сломали одну щепку.

Рейнар посмотрел на деревянные обломки возле ладони и выпил отвар.

— Отвратительно.

— Значит, действует.

За ужином он отдал мне лучший кусок пирога, выбрав себе подгоревший край. Я заметила, но ничего не сказала. Мы ели медленно. За окнами шумел дождь, Рыжка лежала под столом, положив голову на сапог Рейнара. Дом снова наполняли обычные звуки: звон вилки, треск дров, шорох собачьего хвоста по полу. После еды Рейнар первым заговорил о будущем.