Книга Сердце проклятого принца, страница 40 – Кристин Бах

Рейнар сел рядом.

— Не надо было вмешиваться, — сказала я, направляя Крапинку к дороге.

— Он намеренно причинил вам боль.

— Именно этого и добивался. Теперь он знает, что добился ещё и вашего гнева.

— Моего гнева он пока не видел.

Я повернулась к нему. Рейнар смотрел назад, туда, где зелёные камзолы исчезли среди домов. Лицо было спокойным, однако пальцы на краю скамьи сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Это мои земли, мой дом и моя беда, — сказала я. — Я не просила ссориться за меня.

— Вы вообще редко о чём-то просите.

— Это не даёт вам права решать самому.

— Нет, — согласился он неожиданно. — Не даёт.

Слова прозвучали без насмешки. Он разжал пальцы и отвернулся от деревни.

— Но я не стану молчать, когда мужчина использует смерть вашей матери как оружие. Даже если это разумнее.

Я не нашла ответа. Злость ещё жила во мне, но рядом с нею возникло другое чувство — тёплое и опасное. Никто прежде не вставал рядом так просто, не ожидая согласия, благодарности или платы. Маменька защищала меня, потому что была матерью. Рейнар не был мне никем.

И всё же защитил.

Обратную дорогу мы проехали почти молча. Крапинка шагала медленно, телега покачивалась, за деревьями собирались вечерние тучи. Наши плечи снова соприкасались на ухабах. Теперь я не отодвигалась.

У самого леса Рейнар спросил:

— Почему вы отказали Харроу?

— Вы слышали ответ. Я не хочу за него замуж.

— Это причина. Не объяснение.

Я долго смотрела на дорогу. Рассказывать ему о наследстве Розвудов было нельзя. О подозрительной настойчивости Седрика — опасно. Но существовала правда, не связанная с тайнами.

— Потому что рядом с ним я всё время должна становиться меньше, — сказала я. — Тише говорить, меньше знать, не спорить, не лечить тех, кого он считает недостойными. Он обещает мне большой дом, слуг и уважение. Но в этом доме Элизе Мур не останется места. Будет только жена сэра Седрика, которой позволено то, что нравится мужу.

Рейнар слушал, не перебивая.

— Возможно, он считает, что заботится о вас.

— Возможно. От клетки не становится легче, если человек украсил её из заботы.

Он медленно кивнул.

— Я запомню.

— Зачем?

— Потому что иногда мне тоже кажется, будто я лучше других знаю, что им нужно.

Я вспомнила его ночной приказ уйти в деревню, дневные расспросы и то, как он без разрешения укрепил мои окна. Потом — его ответ возле комнаты для больных.

— По крайней мере, вы это замечаете.

— Обычно слишком поздно.

— Тогда старайтесь замечать быстрее.

Рейнар тихо рассмеялся.

— Ваши советы становятся всё дороже.

— За этот возьму починенную крышу.

— Вы отказались от золота.

— От золота отказалась. Работать вам никто не запрещал.

— Значит, завтра крыша.

— Завтра посмотрим на погоду.

— И на мои раны?

В его голос снова вернулась знакомая насмешка. Я почувствовала, как начинают теплеть щёки, и сердито дёрнула поводья.

— Если будете вести себя прилично.

— Боюсь, тогда вы никогда их не увидите.

Крапинка недовольно фыркнула. Рейнар улыбнулся, глядя на дорогу, а я притворилась, что чрезвычайно занята управлением самой спокойной лошадью в графстве.

Когда мы добрались до дома, возле изгороди не было новых следов. Всё выглядело мирно: под навесом лежали наколотые дрова, на окнах блестели новые засовы, из трубы поднимался тонкий дым. Рыжка выскочила навстречу и принялась носиться вокруг телеги.