Книга Сердце проклятого принца, страница 21 – Кристин Бах

— Седрик Харроу тоже?

Я обернулась.

— Откуда вы знаете его имя?

— Мальчик упомянул Харроуфилд. Вы вчера говорили о мужчине, явившемся с предложением. Владелец этих земель — очевидный выбор.

Объяснение было убедительным, однако неприятно напомнило, что Рейнар замечал больше, чем показывал.

— Сэр Седрик не войдёт, — произнесла я.

— Вы уверены?

— Нет. Но дверь всё равно будет заперта.

Я ушла в лечебницу прежде, чем он успел превратить тревогу в приказ.

Госпожа Элмер принесла двенадцать яиц, свёрток масла и новости, которых хватило бы на содержание небольшой газеты. Пока я осматривала её распухшие пальцы, она успела рассказать о сломанном колесе мельника, пропавшей гусыне госпожи Талбот и чужих всадниках, выехавших из деревни к вечеру.

— Один расспрашивал тихо, — сообщила она, морщась, когда я осторожно согнула её указательный палец. — А второй всё глазами шарил. В окна заглядывал, сараи считал. Нехорошие люди. Фин говорит, ты их тоже видела.

— Только следы на дороге.

— И хорошо. Одинокой женщине с чужаками разговаривать незачем.

Госпожа Элмер произнесла это с таким убеждением, будто сама не явилась к одинокой женщине за лекарством и советом. Я не стала указывать на противоречие. Её суставы воспалялись каждую осень. Я приготовила мазь из окопника и тёплого масла, объяснила, как накладывать её перед сном, и строго запретила таскать мешки с зерном хотя бы три дня.

— А кто их потащит? — возмутилась она. — Мой Уилл? Он надорвётся, бедняга.

Уилл Элмер был вдвое шире жены и моложе её на шесть лет.

— Тогда пусть Фин.

— У мальчика спина.

— У него восемь лет и прекрасная спина.

Фин, до этого делавший вид, что изучает банку с сушёными пиявками, испуганно выпрямился.

— Я лучше плетень Элизе поправлю.

— Плетень он поправит! — Госпожа Элмер всплеснула здоровой рукой. — Дома сначала научись гвоздь прямо вбивать.

Я отдала ей мазь и приняла яйца. Масло брать не хотела: за такой совет хватило бы половины корзины, но госпожа Элмер оскорбилась.

— Нора за пустое спасибо не работала и тебе не велела. Бери. Ты нам нужна сытая, а не святая.

Это были почти маменькины слова. В горле внезапно стало тесно. Я отвернулась к полке, будто искала подходящую тряпицу для банки.

— Тогда оставьте масло, — сказала я, справившись с голосом. — Но мешки не трогайте.

Госпожа Элмер ничего не сказала о моих глазах. Только завязала платок потуже и, уходя, велела Фину сложить ветки под навесом. Это была её форма сочувствия: заметить всё и не унизить человека утешением, которого он не просил.

Когда дверь закрылась, я несколько мгновений стояла к ней спиной. Из общей комнаты не доносилось ни звука. Потом скрипнула половица.

— Она была права, — произнёс Рейнар за дверью.

— Насчёт мешков?

— Насчёт платы.

Я отперла дверь. Он стоял, опираясь плечом о косяк. До занавески, где ему полагалось находиться, было четыре шага.

— Вы нарушили сразу два правила.

— Я не вошёл в лечебницу.

— Зато встали и подслушивали.

— Слышимость здесь такая, что для подслушивания достаточно дышать.

Я забрала корзину и понесла её в кладовую. Рейнар взял свёрток масла раньше, чем я успела возразить, и поставил на стол.

— Почему вы не берёте деньги?

— Потому что у госпожи Элмер их нет.

— А если бы были?

— Взяла бы.

Он, кажется, ожидал более возвышенного ответа.