Книга Сердце проклятого принца, страница 19 – Кристин Бах

Рейнар поднёс кружку к губам, принюхался и отпил.

— А четвёртое?

— Не приказываете в моём доме.

— Я дал вам один совет.

— Таким тоном обычно объявляют приговор.

Он посмотрел на меня поверх кружки. В его глазах мелькнуло веселье, которого он не позволил губам.

— Хорошо. Тогда у меня тоже будет правило.

— Вы здесь больной, а не жилец.

— Пока я под вашей крышей, дверь должна оставаться запертой. Даже днём. Если ждёте кого-то, сначала смотрите в окно.

Я хотела возразить, но вспомнила следы двух лошадей на дороге. Это требование было разумным, хотя исходило от человека, благодаря которому дверь и следовало запирать.

— Согласна, — произнесла я. — При одном условии: вы не будете хвататься за топор всякий раз, когда придёт соседка с корзиной яиц.

— Я умею отличить соседку от вооружённого мужчины.

— В горячке вы принимали меня то за загонщика, то за какого-то Томаса.

Его рука застыла на полпути к кружке.

— Что именно я говорил?

Голос изменился едва заметно, однако исчезла вся ленивая насмешка. Теперь за столом сидел не выздоравливающий мужчина, а тот, кто проснулся вчера и первым делом пересчитал возможных свидетелей.

— Обрывки. О подпруге, овраге, людях в сером. И о том, что ребёнка нужно увести.

Последние слова заставили его нахмуриться.

— Какого ребёнка?

— Этого вы не сообщили. Судя по вашему удивлению, сейчас тоже не сообщите.

Рейнар отвёл глаза к окну. Несколько мгновений он молчал, медленно вращая кружку между ладонями. На правой руке у основания пальцев белели старые мозоли. Такие оставляли не охотничий нож и не топор, а рукоять меча.

— Иногда человеку снится то, что он хотел бы забыть, — сказал он наконец.

— А иногда он забывает то, что другим полезно знать.

— Не в этот раз.

Я не стала настаивать. Маменька говорила, что закрытую дверь можно выбить, но после этого в комнате тебя никто не обрадуется. Лучше дождаться, когда хозяин сам повернёт ключ. Пока неизвестно было даже то, считал ли Рейнар себя хозяином собственной тайны. Я поставила перед ним миску с кашей. Он посмотрел на неё с подозрением.

— Это еда или ещё одно лекарство?

— Сегодня еда. Вчера была бы лекарством, потому что вы не могли проглотить ничего другого.

— Она всегда такая серая?

— Только для неблагодарных больных.

— Тогда боюсь представить, чем вы кормите благодарных.

— Они получают мёд.

Я придвинула горшочек к себе. Рейнар перевёл взгляд с него на меня, затем со вздохом положил ладонь на грудь.

— Вы спасли мне жизнь, Элиза Мур. Промыли раны, зашили спину, сторожили три ночи и не выдали людям, которые могли желать мне зла. Моя признательность не знает границ.

— Годится.

Я подвинула ему мёд.

— Так просто?

— Нет. За простое «спасибо» получили бы ещё и яблоко.

Он рассмеялся. Смех тут же оборвался: Рейнар поморщился и прижал руку к боку. Я хотела напомнить, что веселье тоже следует принимать малыми порциями, но промолчала. В доме давно не звучал мужской смех. Маменька любила смеяться громко, запрокидывая голову, и уверяла, что от этого зимой лучше горит огонь.

Глупость, конечно. Но пламя в печи в то утро и правда казалось ярче.

После завтрака я сняла повязку. Края ран выглядели чистыми, краснота почти не расползалась, жар не вернулся. Заживление шло удивительно быстро. Человек, потерявший столько крови, должен был ещё неделю лежать, жалуясь на слабость, а Рейнар уже спорил, требовал одежду и пытался ходить.