Книга Сердце проклятого принца, страница 171 – Кристин Бах

— Живой, — произнёс он хрипло. — Проклятый мальчишка. Я уже выбирал, кого повесить первым.

Рейнар, обычно не позволявший даже дружеских прикосновений без необходимости, ответил на объятие.

— Разочарован?

— Безмерно. Пришлось отменить прекрасную казнь.

Аларик отстранился, положил ладони ему на плечи и внимательно осмотрел лицо, словно хотел убедиться, что перед ним не удачная подделка.

— Где ты был? Мне сообщили о медведе, крови на седле и двух мёртвых загонщиках. Потом твои люди прочесали половину графства, а ты появился через несколько дней без объяснений и запретил писать подробности.

— Я был ранен.

— Это я понял по слову «кровь».

— Меня нашли и вылечили.

Рейнар повернулся ко мне. Выражение его лица изменилось. Не смягчилось целиком — при слугах и дяде он оставался сдержан, — но во взгляде появилось тепло, которое я уже умела узнавать.

— Аларик, это Элиза Марианна Розвуд. Моя невеста.

Герцог посмотрел на кольцо, затем мне в лицо. Изумление продлилось не больше удара сердца. После него появилась безупречная улыбка.

— Значит, слух на почтовой станции не был следствием слишком крепкого рождественского эля. — Он подошёл и склонился над моей рукой. Его губы не коснулись перчатки, остановившись на положенном расстоянии. — Для меня большая честь познакомиться с женщиной, совершившей то, что девять лет не удавалось всему королевству.

— И что же именно мне удалось? — спросила я.

— Убедить моего племянника добровольно опуститься на колено.

— Понадобился полный зал свидетелей. Возможно, наедине он сумел бы устоять.

Аларик рассмеялся. Смех прозвучал легко, без притворства.

— Она тебе подходит, — сказал он Рейнару. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько незаслуженно тебе повезло.

— Мне напоминают об этом с самого утра.

— Недостаточно часто.

Первое напряжение отступило. Герцог умел делать это удивительно быстро: замечал человека, обращался прямо к нему, шутил ровно настолько, чтобы не показаться фамильярным. Даже Гидеон, принимавший его меховой плащ, выглядел почти довольным.

Мы прошли в малую гостиную. Там ещё оставались рождественские украшения, в камине горел огонь, на столике стояли чай, горячие булочки и лёгкие закуски. Аларик отказался переодеваться прежде, чем услышит всю историю спасения племянника.

— Только без героических сокращений, — предупредил он, усаживаясь в кресло напротив меня. — Рейнар способен описать собственное воскрешение словами «было неудобно».

— На этот раз было больно, — поправил Рейнар.

— Потрясающая откровенность.

Я улыбнулась, однако слишком точное слово уже прозвучало: воскрешение.

Герцог начал с обычных вопросов. Где находился мой дом? Как далеко от оврага? В котором часу Рейнар появился у двери? Затем расспросы стали подробнее. С какой стороны были расположены раны. Сколько крови он потерял. На какой день спала горячка. Приходил ли в сознание. Что говорил в бреду. Насколько быстро затянулись швы.

Он не задавал их подряд. Между вопросами вспоминал детские болезни племянника, рассказывал, как двенадцатилетний Рейнар сбежал из постели с воспалением лёгких ради конных состязаний, и ругал его нынешнюю беспечность. Забота звучала убедительно. И всё же я постепенно перестала чувствовать себя невестой, знакомящейся с родственником, и снова стала целительницей, дающей показания доктору.