Книга Сердце проклятого принца, страница 172 – Кристин Бах

— Вы хорошо разбираетесь в ранах, ваша светлость, — заметила я, поставив чашку.

Аларик посмотрел на меня поверх тонкого фарфора.

— Двадцать лет при армии дают нежелательное образование.

— Вы служили лекарем?

— Хуже. Командиром. Лекари спасали тех, кого мы не сумели уберечь.

Ответ был достойным и печальным. Я почти устыдилась подозрения. Почти.

— А почему вас заинтересовало, что Рейнар говорил в горячке?

Рейнар перевёл взгляд с меня на дядю. Аларик не смутился. Он медленно поставил чашку на блюдце.

— Потому что человек нередко помнит лицо того, кто причинил ему вред, но способен назвать его только в бреду. Рейнар уверен, что нападение было устроено. Если он произнёс имя, оно могло бы спасти нам месяцы поисков.

— Имени не было, — ответила я. — Он говорил о перерезанной подпруге, людях возле оврага и сером плаще.

Пальцы герцога на мгновение замерли возле ручки чашки.

— Сером?

— Возможно. Он потерял много крови, а жар был сильным. Я не могу ручаться за точность каждого слова.

— Разумно. — Аларик снова улыбнулся, но теперь улыбка не коснулась глаз. — Бред — плохой свидетель.

— Иногда. Однако перерезанную подпругу нашли и без его показаний.

— Нашли, — подтвердил Рейнар. — И следы четырёх лошадей там, где должна была находиться только моя группа.

Мужчины заговорили о поисках. Герцог привёз новости: один из пропавших егерей был замечен в порту, деньги семье погибшего загонщика поступили через менялу из столицы, а оружие возле оврага принадлежало не местным людям. Аларик называл даты, имена и суммы без записей. Он явно занимался расследованием, пока Рейнар восстанавливался.

Это должно было успокоить. Вместо этого мне вспомнился Джулиан, так же легко перечислявший подробности медвежьих ран. Я спрятала беспокойство за чашкой.

Обед подали поздно. После рождественских излишеств я не позволила Бесс снова заставлять стол тяжёлыми пирогами и жирными соусами. В меню вошли прозрачный бульон с кореньями, запечённая форель, салат из свёклы с яблоками и орехами, тушёная капуста с тмином и небольшие корзиночки с лимонным кремом. Герцог изучил тарелки с выражением человека, которому вместо праздничной еды предложили нравственное исправление.

— Я ехал через снег почти двое суток, — сообщил он, глядя на салат. — Неужели не заслужил жареного кабана?

— Если вы провели двое суток сидя в тёплой карете, кабан станет наказанием, а не наградой, — ответила я. — Начните с бульона.

Аларик повернулся к племяннику.

— Она всегда отдаёт приказы за твоим столом?

Рейнар спокойно намазал маслом кусок хлеба.

— Только разумные. Неразумные я исполняю по собственному желанию.

Я почувствовала, как краснеют щёки. Герцог перевёл взгляд на меня, потом на Рейнара и негромко рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему в письмах Гидеона стало меньше жалоб на твой характер. Я решил, что дворецкий стареет и утрачивает наблюдательность.

— Гидеон никогда не жалуется, — возразил Рейнар.

— Он ставит точку в конце особенно короткого отчёта. В его исполнении это равносильно крику о помощи.

За столом Аларик был ещё приятнее, чем в гостиной. Он рассказывал о дороге, неудачной попытке ночевать в доме сельского судьи и кучере, который отказался ехать дальше, пока герцогский камердинер не накормит лошадей собственным завтраком. Он знал имена слуг, спрашивал госпожу Марш о больном брате, поблагодарил Бесс за лимонный крем и уговорил её принести вторую порцию, хотя десерт прежде назвал подозрительно маленьким. При этом не упускал ничего.