Книга Сердце проклятого принца, страница 120 – Кристин Бах

Сначала я боялся, что Элиза направилась к Мерсеру. Потом увидел его экипаж возле восточных ворот, услышал признание о поцелуе и понял, что ошибся снова. Стало только страшнее. Если она не у доктора и не возвращается в лесной дом, значит, идёт куда глаза глядят. Элиза знала травы, людей и собственную работу, но совершенно не знала здешних дорог. Упрямства у неё хватило бы дойти до края света, а сил после тяжёлого дня — лишь до первого оврага.

Я представлял её лежащей под снегом. Представлял, как нахожу слишком поздно. Волк выл внутри меня, а затем перестал быть чем-то отдельным. Остались четыре лапы, обострённые чувства и ярость на человека, который отнял у неё чувство безопасности. На меня самого.

Возле озера запах стал сильнее. К нему примешивалось что-то ещё — дикая роза после грозы, вода из глубокого колодца и старая магия, от которой шерсть поднялась на загривке. Я выбежал на поляну и увидел Элизу.

Она стояла у чёрной воды, маленькая, промокшая, живая. Несколько мгновений я не мог сделать ни шага. Сердце билось так сильно, что я слышал его даже в зверином облике. Хотел броситься к ней, прижать, убедиться, что под плащом действительно есть тепло, но Элиза увидела волка и испугалась.

Меня.

В её запахе страх стал острым. Она отступила, и нога скользнула возле корня. Тогда я заметил кулон у неё на груди — металлическую дикую розу, знакомую по снам, семейным книгам и тому дню, когда моя жизнь получила срок.

Фея нашла её раньше меня.

От этой мысли стало холоднее, чем от снега под лапами. Я не знал, что она сказала Элизе и зачем оставила свой знак. Надежда была слишком опасной. Девять лет она приходила всякий раз, когда я позволял себе поверить, что очередная женщина может оказаться спасением, а потом смотрела, как вера превращается в пепел.

Но передо мной стояла Элиза. Не придворная красавица, не дочь герцога и не женщина, выучившая мои привычки ради короны. Та самая упрямая лекарка, которая отказалась от сапфиров, назвала меня невоспитанным и ушла из богатого дома, потому что достоинство оказалось дороже удобства.

Я обернулся человеком, не подумав, что останусь голым на снегу. В тот миг это не имело значения. Нужно было увидеть её глазами человека, услышать голос и убедиться, что я не нашёл очередной след, запах или видение измученного разума.

Она назвала моё имя. Я едва не упал на колени от облегчения. Вместо этого схватил её за руку, притянул и поцеловал. Глупее поступить было невозможно. Элиза только что увидела зверя, узнала тайну, замёрзла и всё ещё ненавидела меня за слова, каждое из которых я выбирал с намерением причинить боль. Следовало попросить прощения. Я поцеловал.

Потому что её губы были тёплыми. Потому что она оказалась живой. Потому что страх, державший меня за горло всю ночь, разжал пальцы, и вместе с ним исчезло последнее подобие разума. Сначала Элиза замерла. Я почувствовал и уже собирался отпустить, проклиная себя за новую несдержанность. Потом её руки легли мне на плечи, пальцы сжались — и она ответила. Мир остановился.

Я целовал многих женщин. Красивых, опытных, нежных, смелых. Знал, как заставить дыхание сбиться, как прикоснуться, чтобы женщина сама подалась навстречу, как превратить близость в удовольствие и не спутать его с обещанием. Когда-то эти знания казались силой. Позже стали привычкой, в которой не оставалось ничего, кроме тела.