Книга Погребённый Князь, страница 95 – Евгений Ключников

Душу потянуло туда, где не существовало ни расстояния, ни времени, ни возможности повернуть назад. Вокруг неё начали исчезать воспоминания. Сначала самые слабые: вкус вина на зимнем пиру, имя старой служанки, цвет неба над Серым рубежом. Потом более глубокие: лицо матери, голос отца… Но Бездна не взяла душу.

По ней прошла тёмно-красная трещина, похожая на рану, рассекающую серебряного волка Дорнов. Кровь, оставшаяся в мёртвом теле, отозвалась на иной зов и древняя связь струной натянулась между плотью и душой. Его собственная кровь удержала его от исчезновения и душу выбросило обратно. Северин увидел, как она упала в мёртвое тело и как открылись его теперь уже кроваво-красные глаза.

Видение закончилось.

— Ошибка Варенция заключалась в том, — сказала Бездна, — что он не знал истинной природы крови Дорнов, воспринимая миф о вашем прошлом слишком буквально.

Северин посмотрел на собственные ладони. Кожа снова стала бледной, пульс исчез.

— Моя кровь… — задумчиво бормотал вампир.

— Я и род Дорнов связаны теснее, чем ты можешь себе представить, ведь даже сами Дорны не подозревали, что именно они делают, принося собственную кровь в жертву.

Белизна потемнела по краям, а безликие души исчезли. Вместо них возникли двери — сотни дверей стояли прямо посреди пустоты. Каменные, деревянные, железные, костяные и двери из таких материалов, которые Северин просто не мог определить. Одни были отмечены родовыми знаками, другие — словами забытых языков. Некоторые из них обвивали корни. За иными просачивался красный, пугающий свет. Несколько дверей были разбиты, но большинство дверей были закрыты белыми печатями Бездны. Северин подошёл к ближайшей — на ней был вырезан волк Дорнов, но изображён он был иначе. Вместо рассечённой головы, которая стала гербом позднее, на ней был изображён целый зверь, идущий по кругу из тёмных звёзд.

— Что это?

— То, что было до меня, — медленно произнесла Бездна.

— Это пути мёртвых, о которых говорила мне старая ведьма из склепа, — понял князь.

— Всего лишь ошибки прежнего мира.

Северин коснулся двери. За ней зашептали голоса, словно бы пленники Нарушителя Цикла, но то были другие голоса. Очень старые.

— Когда-то души после смерти не были обречены на единый исход, они выбирали собственные пути, — сказала Бездна, — Кровь вела к крови. Клятва — к клятве. Умершие короли оставались в своих усыпальницах, наставляя молодых наследников. Воины возвращались на места сражений, не в силах оставить своё ремесло, и восставали из мёртвых, неся хаос и разрушение союзникам и врагам. Матери не покидали детей и преследовали их во снах, сводя с ума. Убитые следовали за убийцами. Каждый мёртвый считал, что он имеет право на продолжение. Это были тёмные времена Эрелона, хоть он тогда ещё и не носил этого имени.

За одной из дверей раздался такой грохот, будто тысячи рук ударили в камень одновременно.

— Живые называли это священным порядком, пока не-мёртвые были немногочисленны, — продолжила Бездна, — Потом умерших стало больше, чем живых. В каждом доме говорили поколения голосов, на каждом поле брани присутствовала воля тех, кто погиб на нём. Короли не могли умереть и продолжали править через наследников. Старые обиды не исчезали, убийства никогда не заканчивалось одним телом — убивали и семьи убитых, чтобы те, вернувшись, не рассказали им, кто совершил злодеяние. Дети рождались, и с памятью и помощью предков сходили с ума прежде, чем учились говорить.