Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 332 – Евгений Ключников

На инструмент Гильдии.

Строки появились медленно, сопротивляясь, будто гильдейская вещь не хотела быть прочитанной человеком без лицензии.

[Пластина чистой пробы, гильдейская]

[Основная функция: обнаружение остаточной порчи, активной привязки, следов одержимости]

[Состояние: изменено]

[Внешнее вмешательство: тонкая корректировка чувствительности]

[Слепая зона: зелёный воск низкого и среднего следа / ослеплённые личные метки / временная перепись без семейного требования]

[След вмешательства: мастерская чистых инструментов / неучтённый воск / неизвестный заказчик]

Никон выдохнул.

Не победа.

Новая пропасть.

Гильдейская пластина была испорчена. Не случайно. Настроена так же, как амулеты Пепельного надзора, только тоньше. Не видит зелёный воск низкого и среднего следа. Не видит ослеплённые личные метки. Не видит временную перепись без семейного требования. То есть именно то, что связано с детьми, Домом ничьих, переписанными должниками и зелёным рынком. Гильдия могла годами проводить чистую пробу и объявлять предметы безопасными там, где следовало кричать.

— Пластина не подтверждает, — повторил Луциан.

Никон поднял голову.

— Потому что пластина изменена.

Мёртвая улица затихла.

Луциан не двинулся.

Женщина-гильдеец резко посмотрела на свой инструмент.

Пожилой гильдеец нахмурился.

Писарь перестал писать.

— Осторожнее, — сказал Луциан.

— Я осторожен. Иначе сказал бы короче.

— Вы обвиняете Гильдию чистой пробы в подделке инструмента?

— Нет. Я утверждаю, что конкретная пластина имеет слепую зону на зелёный воск низкого и среднего следа, ослеплённые личные метки и временную перепись без семейного требования.

Саверий закрыл глаза.

— Иногда он всё-таки говорит короче, чем надо.

Луциан медленно положил ладонь на стол.

— Доказательство.

— Проверьте другим инструментом.

— Все инструменты Гильдии проходят регулярную чистку.

— Тогда другой покажет то же, и я окажусь мошенником. Вам выгодно.

Женщина с футляром достала второе стекло.

Луциан остановил её жестом.

Слишком быстро.

Толпа увидела.

Никон тоже.

— Почему нет? — спросил он.

— Потому что повторная проба требует лабораторных условий.

— Для медной пряжки не требовала.

— Это иной класс обвинения.

— Именно. Если я лгу, сейчас удобный момент доказать. Если вы отказываетесь, протокол должен зафиксировать: Гильдия отказалась проверить собственный инструмент после публичного заявления о слепой зоне.

Писарь Гильдии выглядел так, будто хотел провалиться под стол.

Пожилой гильдеец тихо сказал:

— Луциан.

Верр повернулся к нему.

Их взгляды встретились.

Там был целый разговор без слов. Репутация. Риск. Толпа. Устав. Внутренние правила. Возможность, что Никон прав. Возможность, что он провоцирует. Возможность, что сама Гильдия уже заражена тем же зелёным следом, который не увидела её пластина. Луциан Верр был гордым, опасным и неприятным человеком, но он не был дураком. И, кажется, не был полностью купленным. Именно поэтому ему сейчас было хуже всех.

— Вторую пластину, — сказал он.

Женщина открыла футляр.

Вторая пластина была другой формы, старше, в простой оправе без серебряных украшений. Она явно принадлежала не Луциану, а пожилому гильдейцу. Тот сам взял её, поднёс к латунной застёжке свечной торговки.

Стекло помутнело.

Сначала серым.