Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 33 – Евгений Ключников

— Хватит, — сказал Саверий.

Никон оторвал взгляд. Дымка исчезла. Тоска осталась ещё на несколько секунд, потом схлынула, оставив после себя пустоту и злость.

— Гребень невесты, не дошедшей до алтаря, — сказал он.

Голос звучал глухо.

— Эффект?

— Не увидел.

— Но почувствовал.

— Да.

— Что?

Никон хотел сказать «ничего», но Саверий всё равно заметит. Он и так смотрел слишком внимательно.

— Тоску. Ожидание. Дверь. Дождь.

Старьёвщик не улыбнулся. И почему-то это испугало сильнее, чем его насмешки.

— Эту вещь не трогаем, — сказал он и убрал гребень щипцами обратно на поднос.

— Почему?

— Потому что иногда тоска цепляется крепче удавки. Особенно к тем, кто недавно потерял всё своё.

Никон замолчал.

Саверий сказал это не мягко. Не с сочувствием. Скорее как врач, который отмечает противопоказание. Но попал слишком точно. Егор Воронцов действительно потерял всё своё. Мир, тело, имя, даже смерть — потому что и её, получается, у него отобрали, превратив конец в пересадку сознания в чужую долговую шкуру. Если гребень начнёт тянуть его к чужой невестиной тоске, кто знает, где кончится чужая и начнётся его собственная?

Следующей была игла.

Она лежала в куске красной ткани, тонкая, тёмная, с чуть погнутым ушком. На первый взгляд обычная. После гребня Никон уже не верил в обычность.

— Эту не брать, — предупредил Саверий. — Смотри. Если увидишь красную строку или почувствуешь укол в сердце, сразу отворачивайся.

— Красную строку?

— У некоторых вещей предупреждения приходят красным. У некоторых никак. У некоторых сначала смерть, потом понимание. Не рассчитывай на вежливость мира.

Никон посмотрел на иглу.

И почти сразу понял, что вещь не пустая. От неё исходила странная направленность. Не угроза во все стороны, как от кольца, и не тяжёлая память, как от гребня, а тонкое, сосредоточенное ожидание. Игла будто хотела продолжить движение. Проколоть ткань. Стянуть края. Сшить то, что было разорвано. Или зашить рот.

Надпись появилась медленно, словно протягиваясь через плотную ткань:

[Игла вдовьего подола]

[Остаточный след: ложь, скрытая в ткани]

[Потенциал: не раскрыт]

Никон напрягся.

Потенциал.

У кольца были эффект и условие очищения. У ложки — свидетельство отравления. У этой иглы — потенциал. Это слово сразу изменило всё. Вещи могли не только иметь проклятия. Они могли развиваться? Усиливаться? Изменяться? Или, по крайней мере, иметь скрытые возможности, которые обычная оценка не видела.

Он слишком долго молчал.

— Никон, — сказал Саверий.

— Игла вдовьего подола. След лжи, скрытой в ткани. Потенциал… не раскрыт.

Последние слова он произнёс и тут же пожалел. Но удержать их не смог. Они были слишком важны. Саверий медленно поднял голову.

— Потенциал?

— Так… ощущается.

— Как именно?

Никон попытался подобрать безопасные слова.

— Будто она может больше, чем сейчас. Но не сама. Ей нужно условие. Или правильная ткань.

Саверий взял иглу щипцами, поднёс ближе к глазам, потом положил обратно.

— Я покупал её как простую вдовью дрянь. Женщина утверждала, что игла сама находит прорехи на одежде покойного мужа. Я решил, что можно продать суеверной швее. Ложь в ткани, значит…

Он задумался.

Никон увидел это и понял, что совершил ошибку второго уровня. Раньше Саверий просто проверял, видит ли он следы. Теперь он получил от Никона слово «потенциал». А потенциал — это не только опасность. Это прибыль. Если дар Никона может показывать, как из дешёвого хлама сделать ценный инструмент, Грош вцепится в него не как в писаря, а как в месторождение.