Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 284 – Евгений Ключников

— Но?

— Но она знает тебя до.

Он молчал.

— И это оказалось больнее, чем я ожидала. Вера пришла — и в комнате появился человек, которым ты был до Рустама. Не полностью, наверное, но достаточно. Она помнит, как ты пил чай, как спорил, как начинал разговоры, как злился до того, как твоя злость стала легендой. Тамара Петровна помнит, как она пьёт чай. Вы оба помните дом, в котором ещё принимали гостей без проверки на яд. А я... — Ася остановилась, потому что голос всё-таки дрогнул. — А я получила развалины.

Дамир очень медленно опустил взгляд.

Она сразу пожалела.

— Я не хотела сказать...

— Хотела, — сказал он тихо. — Просто испугалась, как прозвучало.

Ася закрыла глаза на секунду.

— Да.

— Продолжай.

— Я не считаю тебя развалиной. Не так. Но вся твоя жизнь до меня принадлежит другим людям. Вере — возможное будущее, которого не случилось. Милане — договор, пусть даже она сама его выбросила. Ларисе и отцу — старые сделки, из-за которых тебя вообще втянули в этот брак. Рустаму — твоя самая живая боль. Даже мёртвые имеют на тебя больше прав, чем я. А я пришла после всего. Когда дом пустой, крыло закрыто, документы спрятаны, брат мёртв, репутация разрушена, ты не спишь нормально, ждёшь предательства заранее, боишься собственной заботы и строишь договоры на случай смерти. И мне стыдно, что я думаю об этом так. Потому что это звучит, будто я жалуюсь на твою боль. Но я не жалуюсь. Я просто... — Она выдохнула. — Мне больно, что у всех были куски твоей жизни до катастрофы, а мне досталась только жизнь после неё.

Он молчал долго.

Так долго, что Ася успела испугаться: сказала слишком много. Неверно. Эгоистично. Нечестно по отношению к Рустаму, к смерти, к тому, что Дамир не выбирал стать таким. Но он не выглядел обиженным. Наоборот, лицо его стало почти беззащитным — в той редкой мере, в какой Дамир вообще мог позволить себе быть беззащитным при свете.

— Развалины, — сказал он наконец, — это единственное настоящее, что у меня осталось.

Ася подняла взгляд.

— Что?

— Всё, что было до, уже не существует. Не в том виде. Вера помнит человека, которого я сам иногда не узнаю. Милана имела договор, не меня. Твой отец имел старую схему, не мою жизнь. Лариса имела доступ к грязи, которую выдавала за репутацию. Рустам... — Он остановился. — Рустам имел меня настоящего, наверное. Но я не могу вернуть ему даже это. Всё до катастрофы стало либо памятью, либо уликой, либо чужой версией. А развалины — то, что осталось без украшений. Без фамильной уверенности. Без удобной гордости. Без иллюзии, что я контролирую поле. Неприятные. Опасные. Обгоревшие. Но настоящие.

Ася не могла отвести глаз.

Дамир встал, но не подошёл сразу. Сначала прошёл к камину, остановился сбоку, опёрся рукой о полку, глядя в огонь.

— Ты думаешь, что получила меньше, потому что пришла после. А я иногда думаю, что только после и можно было увидеть, что от меня не отваливается при первом ударе. До Рустама меня было легко хотеть. Наверное. Наследник, деньги, дом, фамилия, будущее. Даже моя сложность выглядела как характер, а не как угроза. После — осталось то, что никто не захотел брать без выгоды. Злость. Вина. Пустой дом. Плохая репутация. Право ненавидеть, от которого самому тошно. Брачный договор, где я попытался быть не чудовищем хотя бы на бумаге. Если ты рядом сейчас, Ася, ты не замена никому. Не Вере. Не Милане. Не человеку, которого я был до. Ты рядом с тем, что осталось, когда всё удобное сгорело.