Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 287 – Евгений Ключников

Он был осторожен.

Не холодно, не сдержанно до боли, а именно осторожен — так, как человек бывает осторожен с тем, что очень важно и страшно потерять. Ася сначала хотела рассмеяться и сказать, что она не стеклянная. Потом поняла: он знает. Его осторожность не о её хрупкости. Она о его страхе. О том, чтобы не взять больше, чем она даёт, не ускорить, не затмить её выбор собственным желанием. И тогда она сама стала смелее. Касалась его плеч, шрамов, лица, позволяла ему видеть, что не боится. Не потому, что страха нет совсем. Он был — новый, горячий, живой. Но в этом страхе не было прежнего ожидания боли. В нём было пространство перед шагом.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Она открыла глаза.

— Я здесь, — сказал Дамир.

Странная фраза. Неподходящая, если измерять близость красивыми словами. Но для них — единственно точная. Не в прошлом. Не в смерти Рустама. Не в договоре. Не в чужой версии. Здесь.

— Я тоже, — ответила Ася.

И после этого уже не осталось необходимости что-то доказывать.

Ночь не была ни безоблачной, ни сказочной, ни той гладкой сценой, которую потом удобно вспоминать без стыда. В ней было слишком много настоящего: неуверенность, смех в неподходящий момент, когда Дамир слишком серьёзно спросил, удобно ли ей, и Ася пригрозила всё-таки вызвать Грановского для протокола; его хриплый смешок, почти сорвавшийся в поцелуй; её внезапная дрожь, которую он не стал принимать за отказ, но остановился и дождался, пока она сама притянет его обратно; шёпот, неровное дыхание, тепло, осторожность, желание, которое постепенно перестало бояться самого себя. Они не стали другими людьми за одну ночь. Дамир не исцелился. Ася не перестала нести в себе дом Лебедевых, мамину смерть, Миланину зависть и отцовские угрозы. Но впервые всё это не лежало между ними стеной. Оно было где-то рядом, в темноте комнаты, а они — здесь, живые, выбирающие друг друга не вместо прошлого, а несмотря на него.

Позже, когда снег за окнами стал совсем густым, а камин в спальне догорел до красных углей, Ася лежала, уткнувшись лбом в плечо Дамира, и слушала его сердце.

Ей казалось почти странным, что у него оно бьётся так спокойно.

— Ты спишь? — спросил он.

— Нет.

— Жалеешь?

Она подняла голову.

— Если ты ещё раз задашь этот вопрос, я начну жалеть о твоей способности говорить.

Он смотрел на неё в полумраке. Лицо уже не было таким жёстким. Беззащитность, которую он днём почти не показывал, ночью стала заметнее: усталость у глаз, тень улыбки, осторожное тепло, будто он сам не до конца верил, что может лежать рядом с ней и не ждать немедленного удара.

— Я не жалею, — сказала она уже мягче.

— Хорошо.

— И это “хорошо” теперь действительно хорошее.

— Я учусь.

— Медленно.

— Но уже не безнадёжно?

Она улыбнулась.

— Спросим Тамару Петровну утром.

— Не надо.

— Боишься оценки?

— Боюсь комментариев.

Ася тихо рассмеялась и снова положила голову ему на плечо.

Некоторое время они молчали.

— Про Веру, — сказал он вдруг.

— Дамир.

— Нет, я коротко.

— У тебя редко получается.

— Я попробую. Она была частью моей прошлой жизни. Ты — не часть развалин. Ты то, что делает их местом, где можно строить, а не только искать кости.

Ася закрыла глаза.

— Это уже почти красиво.

— Почти?

— Не расслабляйся.

Он поцеловал её в волосы.