Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 283 – Евгений Ключников

Эти мысли она не сказала днём.

Днём были дела. Грановский запросил данные по квартире сестры Климова. Ставицкая настояла, чтобы любые попытки контакта с возможным свидетелем шли не через Асю напрямую, а через безопасный промежуточный канал. Тамара Петровна приготовила ужин и заявила, что если Андрей Климов жив, ему стоит заранее привыкать к нормальной еде, потому что люди, которые годами скрываются, обычно питаются так, будто хотят умереть раньше следователей. Дамир несколько раз уходил в кабинет, говорил с Павлом Ильичом, возвращался, приносил новые листы, снова садился рядом с Асей в малой библиотеке. Он не избегал её. Не был холоден. Напротив — после разговора о Вере он стал особенно внимателен, но не навязчив. Не пытался уверить её, что ревновать не к чему. Не произносил глупых мужских фраз вроде “между нами ничего не было” так, будто это должно лечить. Видимо, понял: дело не в этом.

И всё равно вечером, когда дом затих, когда снег за окнами стал плотнее, когда Тамара Петровна ушла на кухню, а Грановский наконец перестал присылать новые “уточнения”, Ася вдруг поняла, что больше не может читать один и тот же абзац о старых звонках Климова. Буквы расплывались. Вера Соколова, чай без сахара, “ты стал спокойнее”, “это заслуга не времени”, “ты правда изменился” — всё возвращалось, как вода под плохо закрытую дверь.

Дамир сидел напротив с распечаткой, но не читал тоже.

— Говори, — сказал он наконец.

Ася подняла глаза.

— Что?

— То, что ты уже час не говоришь.

Она хотела возмутиться. Хотела сказать, что он снова вообразил себя человеком, умеющим читать её мысли. Хотела съязвить: “Опасная привычка, Воронцов, однажды ошибёшься и получишь папкой”. Но сил на привычную броню не было. К тому же он не давил. Он просто увидел.

— А если это глупость? — спросила она.

— Тогда скажешь глупость. В этом доме их всё равно достаточно, одна новая не разрушит несущие конструкции.

Она почти улыбнулась.

— Не уверена. Некоторые мои глупости хорошо целятся.

— Я выдержу.

— Ты всегда так говоришь.

— Нет. Иногда я говорю, что не выдержу, и начинаю строить юридические ловушки.

— Вот это честно.

Он отложил распечатку. Полностью. Не так, как люди делают вид, что слушают, но глазами всё ещё держат рабочую строку. Он убрал документ, повернулся к ней и стал ждать.

Ася посмотрела на огонь в камине. Сегодня пламя было ровное, не такое нервное, как в охотничьем домике. Там, у печки, они почти поцеловались, и Дамир остановился. Тогда она злилась на него за то, что он будто не поверил её выбору. Потом поняла — частично, не полностью, — что он остановился не от недоверия к ней, а от страха перед собой. Сегодня всё было иначе. Никакой погони. Никакой дрожи от холода. Никаких чужих машин на трассе. Никакой благодарности за спасение. Только тихий дом, закрытые документы и ревность, которая не хотела быть дешёвой, но всё равно оставалась ревностью.

— Мне больно из-за Веры, — сказала Ася.

Дамир не изменился в лице. Не стал ни оправдываться, ни напрягаться. Только чуть кивнул.

— Я понял.

— Нет. Не так, как ты, наверное, думаешь.

— Тогда объясни.

Она сжала пальцы на подлокотнике кресла.

— Я не думаю, что ты хочешь к ней вернуться. Не думаю, что она пришла тебя забирать. Не думаю, что между вами сейчас что-то есть. И не хочу превращать её в Милану, потому что она не Милана. Она умная. Честная в своей неприятной части. И, возможно, правда принесла важный след. Это всё я понимаю.