Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 204 – Евгений Ключников

— Не решайте за мои глаза.

— А если решите вы? Если документы подтвердят, что он убил Рустама? Что тогда? Вы будете сидеть со мной за завтраком? Наливать чай? Смотреть на мое кольцо? На мое отчество? На мою фамилию? Не врите, что это ничего не изменит.

— Это изменит все.

Она застыла.

Дамир смотрел прямо. Без попытки смягчить.

— Да, изменит. Если Виктор Лебедев причастен к смерти Рустама, это изменит все. Если он причастен к смерти вашей матери, это изменит еще больше. Я буду хотеть его уничтожить. Юридически — если хватит доказательств. Не только юридически — если он тронет вас или попытается зачистить следы. Я не святой и не собираюсь им притворяться ради вашего спокойствия.

— Тогда...

— Но вы не он.

— Я его дочь.

— И что? — резко сказал Дамир. — Дети не отвечают за преступления родителей, если сами не прячут правду.

Она отшатнулась, будто он ударил.

Фраза была грубой. Без кружев. Без осторожного обхода. Дети не отвечают. Если сами не прячут правду. В ней было и освобождение, и условие. Не сладкое “ты ни в чем не виновата”. А взрослая, жесткая граница: вина начинается там, где ты выбираешь ложь.

— Вы думаете, я буду прятать? — спросила она тихо.

— Я думаю, вы сейчас предлагаете уйти, чтобы не проверять, кем станете, когда правда укусит больнее.

— Ненавижу вас.

— Сейчас — можно.

— Не разрешайте мне мои чувства.

— Тогда не пытайтесь запрещать мне отличать вас от отца.

Они смотрели друг на друга через эту фразу, и библиотека вокруг как будто стала слишком маленькой. В камине трещали дрова. На столе лежало письмо матери. За стенами дома, возможно, Тамара Петровна уже стояла в коридоре и слушала, не пора ли спасать посуду. Но никто не входил. Эта ссора должна была случиться. И, возможно, именно потому, что между ними стало слишком много невысказанного тепла, первый настоящий разрыв оказался таким резким.

— Вы не понимаете, — сказала Ася уже тише, но от этого больнее. — Я всю жизнь пыталась доказать, что я не лишняя. Не слабая. Не неблагодарная. Не такая, как они говорят. А теперь выясняется, что я, возможно, дочь человека, который сделал всех нас такими. И если я останусь рядом с вами, я буду каждый день ждать, когда вы поймете, что ошиблись. Что взяли в дом не союзника, а кусок Лебедевых.

— Я не взял вас в дом. Вас привезли.

— Спасибо за уточнение.

— А я оставил.

Она замолчала.

— И сейчас оставляю, — продолжил Дамир. — Не как кусок Лебедевых. Не как дочь врага. Не как удобный ключ. Как человека, который сегодня открыл сейф матери и не спрятал письмо, хотя мог бы. Как человека, который показал мне сообщение отца, когда мог скрыть. Как человека, который встал между мной и Кравцовым не потому, что защищал своего отца, а потому что понял: если я ударю, они похоронят Рустама еще раз. Вы хотите уйти? Уходите. Но не называйте это заботой обо мне. Это побег от боли, которую вы пытаетесь сделать виной.

— Вы же сами дали мне право уйти.

— Да.

— Тогда почему злитесь?

— Потому что вы не уходите к свободе. Вы уходите на казнь, которую сами себе назначили.

Слово вернулось из первой встречи.

Казнь.

Ася почувствовала, как внутри все сжалось.

— Не смейте.

— Что?

— Использовать это против меня.

— А вы не используйте мою боль как повод уничтожить себя красиво.

Она резко взяла со стола кольцо? Нет. Кольцо было на пальце. Она снова сдвинула его, но не сняла. Дамир увидел. Лицо его стало жестче, но он ничего не сказал.