Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 203 – Евгений Ключников

— Если мой отец причастен к смерти Рустама, я не могу оставаться вашей женой.

— Почему?

— Потому что это... — Она резко выдохнула. — Потому что это чудовищно.

— Да.

— Потому что вы имеете право ненавидеть Лебедевых.

— Да.

— Я Лебедева.

— По паспорту.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я разделяю.

— А я не могу! — сорвалась она. — Не могу разделить так красиво. Вот отец, вот фамилия, вот я, вот документы, вот Рустам, вот мама. Все смешалось. Я вошла в ваш дом с кольцом, когда, возможно, моя семья разрушила вашу. Я сидела рядом с вами у печки, когда мой отец мог быть одним из тех, из-за кого ваш брат погиб. Я слушала, как вы рассказываете о Рустаме, и уже тогда документы лежали в сейфе, где было имя Лебедева. Вы понимаете, как это выглядит?

— Понимаю.

— Тогда почему вы так спокойны?

— Я не спокоен.

— Вы всегда это говорите!

— Потому что вы всегда путаете мое лицо с моим состоянием.

Он сказал это резче, чем раньше. В голосе впервые прозвучала усталость, раздражение, сдержанная злость. И Ася вдруг поняла, что под спокойствием действительно не пустота. Просто он держит ее. Держит, потому что если отпустит, снесет все вокруг. Но сейчас ей хотелось, чтобы он сорвался. Чтобы сделал проще. Чтобы сказал: да, ты дочь врага, уходи. Тогда боль получила бы форму.

— Вы можете использовать документы без меня, — сказала она. — Я подпишу все, что нужно. Передам ключ. Дам показания. Письмо мамы — ваше тоже, там Рустам. Флешка, фотографии, договоры — все можно оформить через Грановского. Вам не нужна я рядом. Брак можно расторгнуть. Вы получите свободу, архивы, возможность бить отца юридически. Я не буду мешать.

— Как благородно.

Она дернулась.

— Не надо этим тоном.

— Каким?

— Будто я говорю глупость.

— Вы говорите глупость.

— Дамир.

— Нет, теперь послушайте вы.

Он обошел стол. Не слишком близко. Но уже не у окна. Между ними стало меньше пространства и больше огня.

— Вы сейчас не меня освобождаете. Вы снова делаете то, чему вас научил Виктор Сергеевич: берете чужую вину, прикладываете к себе и говорите “так будет правильно”. Удобная дочь. Даже когда бунтует — все равно удобная. Только теперь не для него, а для его преступлений. Он, возможно, подделывал документы, уничтожал Воронцовых, шантажировал вас мертвой матерью, вырезал из наследства, скрывал правду. А вы в ответ готовы наказать себя, чтобы всем стало морально симметрично.

— Это не наказание.

— Это именно наказание.

— Нет. Это попытка не стоять рядом с вами как напоминание о нем.

— А вы думаете, если уйдете, перестанете быть его дочерью?

Она побледнела.

— Жестоко.

— Да. Но вы пришли не за мягким.

— Я пришла сказать, что не хочу быть для вас еще одной болью.

— Поздно.

Ася замолчала.

Слово ударило сильнее, чем она ожидала.

Поздно.

Не как обвинение. Не как “ты уже стала болью”. Или именно так? Она не смогла понять.

Дамир тоже, кажется, понял, что сказал слишком резко. Но не отступил.

— Вы уже часть этой истории, Анастасия. Не потому, что дочь Виктора. Не потому, что жена. Потому что Елена Андреевна оставила ключ вам. Письмо — вам. Папку “For_Asya” — вам. Вы не можете вырезать себя из дела, чтобы мне было удобнее ненавидеть. Мне, черт возьми, не нужно удобнее ненавидеть. Я и так умею.

— Вот именно! — сказала она. — Вы умеете. И однажды посмотрите на меня и увидите не меня, а его.