Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 185 – Евгений Ключников

Она замолчала.

Печь трещала. Вода в кастрюле тихо побулькивала.

— Это, наверное, мелочь, — сказала Ася. — Чашка. Место за столом. Но я тогда поняла, что дом умеет менять хозяйку без объявления войны. Просто однажды просыпаешься, а тебя уже переселили внутрь собственной жизни. Не физически. Хуже. Тебя оставили в комнате, но вычеркнули из центра. Милана стала той, кому покупали платья, с кем советовались, кого отец слушал, когда она плакала. Я стала той, кому говорили: “Не драматизируй”. Лариса никогда не кричала сразу. Она сначала делала так, чтобы ты выглядела неблагодарной, если сопротивляешься. Она приносила мне чай и говорила: “Я понимаю, тебе трудно, но нельзя вечно жить прошлым”. Она убирала мамину фотографию с камина и говорила: “Не надо травмировать Виктора”. Она называла маму “твоя бедная мама” так, будто мама была не человеком, а печальной ошибкой, которую взрослые давно пережили.

Дамир слушал без движения. Но взгляд его стал темнее.

— А отец? — спросил он.

— Отец уставал. Это было его главное состояние. Он уставал от моих вопросов, от моих слез, от моих попыток оставить мамины вещи на местах. “Ася, не сейчас”. “Ася, мы все страдаем”. “Ася, Лариса старается”. “Ася, будь взрослой”. Я была ребенком, а он уже требовал, чтобы я была взрослой, потому что взрослым было удобнее не утешать. Потом я действительно стала взрослой. И оказалось, что теперь я просто холодная, колючая, неприятная. Милана — теплая. Милана улыбается. Милана умеет не портить ужины. Ася напоминает о том, что в доме когда-то была другая женщина и другая правда.

Она усмехнулась.

— Забавно. Меня всегда обвиняли, что я не отпускаю прошлое. А теперь выясняется, что прошлое само держало меня за рукав, просто я не знала.

Дамир поставил стакан на стол.

— Вы не были чужой в доме. Вас сделали чужой.

Слова были сказаны тихо, но так четко, что Ася подняла на него глаза.

— Разница есть?

— Огромная. Если вы были чужой — проблема в вас. Если вас сделали чужой — проблема в тех, кто присвоил дом.

Она хотела ответить, но горло сжалось.

Вот так он делал постоянно. Без нежности, без мягких обходов, почти жестко — и прямо в то место, где ей годами говорили обратное. Проблема не в тебе. Не такими словами, конечно. Дамир никогда не стал бы превращать это в сладкий бальзам. Но смысл был именно таким. И от этого иногда хотелось плакать сильнее, чем от оскорблений.

— Вы тоже стали чужим в своем доме? — спросила она.

Он посмотрел на стены домика, словно вопрос относился не к Воронцовскому особняку, а к этому временном укрытию.

— После Рустама — да. Но иначе. Меня никто не вытеснял. Я сам все выгнал. Людей, смех, гостей, привычки. Закрыл крыло. Оставил Тамару Петровну, Артема, Павла. Остальных убрал. Думал, так будет проще. Если дом не живет, он не напоминает, кого в нем нет.

— Помогло?

— Нет. Но привычка осталась.

— Поэтому у вас такой пустой дом.

— Да.

— А пароль от Wi-Fi — его имя.

— Это придумал он. Я не поменял.

— Почему?

— Сначала не мог. Потом стало поздно.

Ася кивнула. Она понимала. Есть вещи, которые не меняют не потому, что так правильно, а потому что первое движение к изменению будет похоже на предательство.

— В вашем доме не пусто, — сказала она. — Там просто слишком много того, что никто не трогает.