Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 186 – Евгений Ключников

— Вы и это успели заметить?

— Я же лезу в запретные коридоры. Профессиональная деформация.

Он усмехнулся. Почти тепло.

— Плохая привычка.

— Но полезная.

— Спорно.

— Ваша скорость на лесной дороге тоже спорная, однако мы здесь.

— Принимается.

Они снова замолчали, но теперь тишина стала мягче. За окнами уже была настоящая ночь. Дамир повесил на гвоздь фонарь, и тот давал слабый круг света, но главным оставался огонь. Ася вдруг почувствовала, что этот домик больше не кажется просто укрытием. Он стал местом, где между ними впервые не было ни светского зала, ни старого договора, ни мачехи, ни Миланы, ни отца за телефоном, ни Тамары Петровны, которая вовремя принесет чай и спасет от слишком долгого взгляда. Только два человека у печки. Слишком много мертвых между ними — и все равно слишком живое молчание.

Дамир поднялся, подкинул дров. Пламя вспыхнуло сильнее, осветив его лицо. Он снял свитер, оставшись в темной футболке, потому что у печи стало жарко, и Ася вдруг заметила старый шрам на его предплечье. Длинный, светлый, неровный. Не от драки, наверное. Или от аварии? Она смотрела слишком явно, потому что он перехватил взгляд.

— Не от Рустама, — сказал он.

— Я не спрашивала.

— Но подумали.

— Да.

— После офиса Орлова. Стекло.

— Когда вы его избили?

— Когда я разбил его стол и витрину с наградами. Орлову досталось позже.

— Вы говорите так спокойно.

— Прошло пять лет.

— И вы жалеете?

Дамир сел обратно. Теперь между ними было меньше одежды, меньше темных слоев. Не физическая близость, но визуальная. Человек не в броне костюма, не в пальто, не в городском черном силуэте. Просто Дамир.

— Нет, — сказал он. — Я жалею не о том, что ударил. Жалею, что ударил раньше, чем добрался до документов. После этого они получили время спрятать все лучше.

— То есть морально вы не раскаялись?

— Нет.

— Честно.

— Вы хотели бы другого ответа?

Ася подумала.

— Раньше, наверное, да. Мне казалось, если человек способен на насилие и не раскаивается красиво, значит, он опасен. Сейчас... не знаю. Сейчас я видела Кравцова. Орлова. Отца. Ларису. У всех очень приличные руки. Не уверена, что это делает их лучше.

Дамир смотрел на нее долго.

— Вы меня не оправдываете, — сказал он.

— Нет.

— Но перестали упрощать.

— Наверное.

— Это опасно.

— Вы сегодня очень часто это говорите.

— Потому что это правда.

Она посмотрела на огонь.

— А вы меня упрощали?

— Да.

— Как?

— Сначала — дочь Лебедева. Потом — подмена. Потом — возможный канал к документам. Потом — жертва шантажа. Потом — человек, который оставляет телефон в комнате, чтобы не стать шпионом. Потом — женщина, которая может остановить меня в зале. Потом — союзник.

— А сейчас?

Он не ответил сразу.

Ася почувствовала, как сердце ударило сильнее. Ей, возможно, не надо было спрашивать. Но вопрос уже вышел.

— Сейчас, — сказал он, — я стараюсь не давать определения.

— Почему?

— Потому что если определю, начну вести себя так, будто понял. А я не понял.

— Меня?

— Себя рядом с вами.

Огонь треснул так громко, будто хотел разбить паузу вместо них.

Ася опустила глаза. Стало жарко. Не от печки. Или не только от нее. Такие фразы опаснее признаний, потому что не требуют ответа, но оставляют место, куда ответ уже хочет встать сам. Себя рядом с вами. Что она понимала о себе рядом с ним? Что перестала бояться его рук. Что ждала, когда он вернется от верхней сосны. Что его “моя жена” ударило глубже, чем следовало. Что сейчас, в этом домике, ей не хотелось отодвигаться на край лавки, хотя она могла.