Книга Бывшие в Египте, страница 27 – Мари Соль

— Ну, расскажии, — тяну я.

Нина тоже садится на стул возле туалетного столика. Смотрит затравлено:

— В трусики лез. Хотя я ему прямо сказала, что я не готова ещё.

— Ты сказала ему, что ты целочка?

— Нет, ну ты что, — Нина снова стыдится.

— Ну, и зря! — говорю, — Мужики знаешь, как реагируют на это?

— Как? — удивлённо глядит на меня.

— Ну, — рассуждаю я вяло, пытаясь припомнить, как реагировал мой первый парень. Да никак! Просто вставил и всё. Никаких предварительных ласк и прелюдий, заверений в любви и каких-то особенных мест. Как, к примеру, в кино «Три метра над уровнем неба». Наверно поэтому секс для меня стал чем-то, вроде физкультуры. Просто потребности тела, и всё.

— Ну, — выжидающе ахает Нина.

— Ну, — продолжаю я, — По крайней мере, притормозит на время. Станет более внимательным, чутким.

— Что, правда? — вздыхает с надеждой она.

— У тебя вообще до чего доходило? Петтинг был? Мастурбируешь? Парню дрочила хоть раз? — уточняю бесстыдно.

А Нина… А Нина краснеет как рак. Ну, до чего же забавная! Её внешне-то от девочки хрен отличишь. И по натуре задержана в детстве. Благо, что умная. Хотя, это от возраста не зависит, по-моему. У нас в школе были такие умницы и отличницы. А по жизни дуры дурами!

— Я… не… ну… в общем…, - тушуется Нинка.

— Да ладно тебе! Все свои! — говорю, призывая её быть откровенной со мной.

Нина, открыв, было рот, закрывает его:

— Я не… В общем, всё это не про меня. Только грудь давала тискать, и всё.

— А хоть член мужской видела? — интересуюсь с усмешкой, — Только не говори, что на картинках!

Нина грустнеет, кусает губу.

— Ладно, что с тобой делать. Монашка ты наша! Объект целомудрия. Скажи, у тебя эти дни.

— Что, прямо так и сказать? Он поймёт? — удивляется Нина.

— Парни всегда понимают, — киваю.

Вспоминаю, как Валерка, услышав подобное, принимался просить отсосать. Я надеюсь, Серёга её не попросит? А то как бы мои советы ей боком не вышли! Повредит неокрепшую детскую психику. И что потом делать?

— Ой, у меня же шампунь! — вспоминаю.

Иду, домываюсь. Когда выхожу, то вижу, как Нина увлечённо изучает мою косметику. Крема, декоратку, духи.

— Давай, я накрашу тебя? — предлагаю.

— Да, ну! — отвергает она.

— Ну, сотрёшь потом! Делов-то! Давай, — усадив Нину практически силой, я принимаюсь со знанием дела выбирать оттенок для глаз.

Спустя полчаса получается нечто. А Нина и, правда, красивая! Надо же. Глаза, стоило их подчеркнуть, заиграли зелёным. За очками не видно, какой у них цвет. Лицо у неё безо всяких румян зарумянилось, как у фарфоровой куклы. А губы вполне симпатичные, если намазать на них розоватый малиновый тинт.

— Посмотри на себя! — призываю её оценить результаты стараний.

Нина смотрится в зеркало. И застывает с разинутым ртом.

В дверь стучат.

— Это он! — подскочив, закрывает ладонями рот.

— Подожди, сиди тихо, — командую я.

Но снаружи другой озабоченный тип.

— Помешал? — говорит Кацубеев.

— Нин, это не он! — бросаю погромче.

Валера тут же принимает вид случайно зашедшего.

— Дверь перепутал?

— Я… э… Даню искал.

— Поищи в другом месте, — предлагаю с издёвкой.

Нина, вынырнув из-за плеча, робко кивает ему:

— Добрый день.

Валерка, застыв на мгновение, явно её не признав, произносит:

— Ага… В смысл, добрый!

Но тут Нина, напялив обратно очки, возвращает себя прежний вид. Ну, почти! Всё же моими стараниями она стала похожа на женщину, а не на бесполое нечто в очках.