Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 53 – Данна Леднива

Заседание короткое, формальное, как все заседания, которые превращают жизнь в документы, в статьи, в суммы, в квадратные метры, и судья зачитывает вердикт, квартира остаётся за мной, машина за Олегом, компенсация выплачивается в соответствии с брачным договором, и я слушаю, и я киваю, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и Олег слушает, и он не кивает, и он не смотрит на меня, и он смотрит на Кирилла, и я думаю, что это то, что он хочет, что он хочет, чтобы сын посмотрел на него, что он хочет, чтобы сын увидел, что он хочет, чтобы сын понял, что он хочет, чтобы сын простил, и я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что он не имеет права просить, что это то, что он потерял, что это то, что он больше не может иметь.

Заседание заканчивается. Судья закрывает дело. Мы встаём. И я думаю, что сейчас мы уйдём, что сейчас мы выйдем, что сейчас мы сядем в машину, что сейчас мы уедем, что сейчас всё это закончится, что сейчас всё это станет прошлым, что сейчас всё это можно будет забыть.

Но Кирилл не уходит.

Он стоит. Смотрит на Олега. И я вижу, как Олег поднимается, как он подходит, как он останавливается в двух шагах от сына, и я вижу, как он смотрит на него, и я вижу, как он не знает, что сказать, что он не знает, как себя вести, что он не знает, как смотреть, как дышать, как существовать, как быть, и я думаю, что это справедливо, что это правильно, что это то, что он заслужил, что это то, что он должен пережить, что это то, что он должен услышать, и я стою рядом, и я молчу, и я жду, и я думаю, что Кирилл скажет, что он сделает, что он решит, и я не знаю, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто жду.

И Кирилл говорит.

— Папа.

Олег вздрагивает. Я вижу, как он вздрагивает, как он замирает, как он не верит, как он не ожидает, что сын обратится к нему, что сын заговорит с ним, что сын посмотрит на него, и он говорит.

— Кирилл.

— Я хочу, чтобы ты знал.

Олег молчит. Смотрит на сына. И я вижу, как он ждёт, как он надеется, как он верит, что сейчас сын скажет что-то хорошее, что-то тёплое, что-то, что вернёт, что-то, что спасёт, что-то, что простит, и я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что он не заслужил, что это то, что он потерял, что это то, что он больше не может иметь.

И Кирилл говорит.

— Ты предал не мать. Ты предал меня.

Я стою. Слушаю. И внутри тишина, абсолютная, звенящая, как после удара по стеклу, как после взрыва, как после того, когда всё кончилось, и ты стоишь в руинах, и смотришь на то, что осталось, и не понимаешь, как ты сюда попал, как ты дожил до этого момента, как ты пережил это, как ты дышишь, как ты живёшь, как ты существуешь.

Олег смотрит на сына. И я вижу, как его лицо меняется, как краска сходит с его щёк, как его глаза расширяются, как его губы сжимаются, как он не знает, что сказать, что он не знает, как ответить, что он не знает, как защитить себя, как оправдаться, как объяснить, и я думаю, что это справедливо, что это правильно, что это то, что он заслужил, что это то, что он должен услышать, что это то, что он должен пережить, что это то, что он должен принять.