Книга Бродский, Басманова, третий, страница 76 – Рамиль Халиков

И хотя Бобышев оставался все так же серьезен, почувствовала скрытую насмешку. Марина встала.

— Мне все же пора. Спасибо за прогулку.

И он догнал ее снова — у края песка.

— Уверен, вы превосходно рисуете.

— А я вот нет.

— Почему же?

— В моих рисунках — сплошные кривые!

— Хочу напроситься в гости.

— Это зачем?

— Заинтересовали рассказом о прибавочных… Хочу взглянуть. Марина, ну пожалуйста, я серьезно!

Смотрела на него молча — верно, последняя встреча, — и вспомнилось об уже ненужном Лившице. Почти увидела, как вынимает книгу на прощанье, прикладывает к его груди, с усилием, почти с ненавистью — и как он машинально накроет ее ладонь своей.

Но томик так в сумке и остался. Мягко сказала:

— Приходить ко мне не стоит. Прощайте, Дмитрий.

6.

Что-то менялось в ее жизни, менялось. Возвращалась из магазина, вошла с авоськами в свою парадную — как входила много раз, — вошла, казалось, чтобы пройтись, промчаться по ней обычным шагом.

Но встала вдруг, огляделась придирчиво: широкий коридор с белым, изогнутым дугой потолком. По своду — мещанская лепнина в виде розочек. Почтовые ящики по правую руку, жадные до писем. Долгие, стертые полы, по их окончанию — выход на лестницу, как лаз в нору.

Не единожды лицезрел это Бродский. Скоро увидит — в свой первый раз — и Бобышев. Встанет, должно быть, где стоит сейчас она, и будет жадно, жадно присматриваться к старым камням. К этим вот розочкам. Ко всему тому, что оглаживал взглядом и Ося — но настал черед другого.

Что-то рушилось в ее жизни, рушилось — начиная с возвращения в Ленинград. Просто громыхнуло, со страшным треском, в день нелепого визита к Бобышеву. И казалось, тема закрыта, но телесным, стыдливым жаром всплывало по ночам. А вчера вдруг столкнулись, нос к носу, в книжном магазине — и это был уже другой Дмитрий, настойчивый, цепкий к словам, внимательный к оговоркам. Уцепившись за одну из них, он все же напросился в гости. Онемев, где-то даже охнув в глубинах сознания, вдруг согласилась. Вновь выпросила номер его телефона — якобы потеряла (чего хотела этим добиться?) Надменно обещала звонить, как выкроит время (глупо, что набрала его в тот же вечер).

Из магазина разошлись — каждый в свою сторону, но отправились словно бы к одной точке. Шла сбитая с толку, с книжками, прижатыми к груди, в неясных чувствах от этих кратких минут общения. Согласие принять его в гости было опрометчивым. Остановилась, оглянулась, будто мог идти следом — и именно в этот момент прониклась долгожданной точкой душевного согласия.

Да, согласилась на его визит. Но лишь для того, чтобы дать ему понять: все изменилось. Что она вышла из того низкого статуса, в который вогнала ее та нелепая встреча, вызванная игрой воображения, захлестнувшей ее ровно на день, да что там — на несколько часов. Как же ему это объяснить? Да нет же, не нужно ничего объяснять — даст понять по-другому. Он поймет — по прохладе голоса. По подчеркнутому к нему невниманию — она сумеет, сможет…

Еще раз в смятении оглядев парадную, Марина шагнула к лестнице. Взойдя на свой третий этаж, остановилась перед дверью квартиры, оглядела придирчиво и ее. Представила Бобышева, который вскоре здесь встанет. Увидела ясно, как, заранее натянув на губы улыбку гостя, он надавит на кнопку звонка.