Книга Бродский, Басманова, третий, страница 75 – Рамиль Халиков

Бобкин сад был безлюден. Три десятка деревьев, охранявших желтое трехэтажное строение с аркой — сквозь кроны проглядывают купола собора. Бобышев пытался оживить беседу — «бывшие конюшни, должно быть, но зачем здесь арка, неясно». Почти и не слушала — манила река. По начинающему уже желтеть склону спустились к Неве.

— Вот земля, о которой просили. А также и вода. И воздух, — сказал Дмитрий. — Полный набор стихий…

— Не хватает, кажется, огня.

Он зажмурился на светило, зажатое синевой:

— Отчего же? Вот вам и огонь с небес.

Села в плаще прямо на песок, вытянула ноги к воде.

— И где же эти ваши солнечные дети, носящиеся по пляжу?

— Это летом… Хорошо приходить сюда в тепло. Жаль, что не сезон.

— Почему же? И осенью замечательно.

Марина кивнула в дальнюю перспективу:

— Замечательная чересполосица красок. Не находите? Синяя река, за нею серые крыши домов, и снова синева — но уже небес.

— Джозеф говорил, вы учились у Стерлигова?

— Владимир Васильевич — велик, — сказала безапелляционно, как бы сразу давая понять, где границы дозволенного. — И да, я его ученица.

— Доводилось о нем слышать… Но краем уха. Все никак не могу понять, в чем сущность его метода.

— Я объясню. Взгляните, к примеру, вон на тот дом — с башенками. Как бы вы его нарисовали?

— Даже не знаю. Я не художник. Я, скорее, опишу, чем напишу.

— Не важно — описать или написать. Живописец, поэт или просто человек… Так или иначе, каждый из нас преобразовывает окружающее пространство в некое личное видение, свойственное только ему. И этот образ вы, поэты, выражаете словами. Мы, художники, перекладываем на бумагу. Преобразование картины внешнего мира в образ происходит согласно внутренней природе. Каждый руководствуется исключительно своим видением мира.

— Иначе говоря, истина условна. И каждый увидит то, что захочет, что готов видеть? Получается так?

— Как же вам объяснить. Взять, например, некий день. Что бы не произошло — мы увидим его по-разному. И опишем по-разному. И нарисуем. Итак, каждый человек чувствует по-своему, индивидуально. И вот тут на сцене появляются кубисты. Знаете, конечно?

— Разумеется.

— Так вот, товарищи кубисты решили свести этот парад индивидуальностей к минимуму. Привести преобразование к некоему общему знаменателю. Они предложили метод преобразования мира через единый для всех прибавочный элемент — прямую линию.

— Я не понимаю. Вы говорите о прямых линиях. Почему тогда — кубизм?

— У кубистов даже человеческое лицо подается через прибавочные элементы — прямые линии. Выпрямление линий дает интересный эффект: человеческий глаз видит это как кубы. Отсюда и название — кубизм. Выразить мир через единый универсальный преобразователь — в этом и есть суть маленькой революции, что они сотворили.

— И вы рисуете кубами?

— Нет, конечно. Стерлигов был учеником Малевича. Он взял у Казимира главное: саму идею преобразования, видимую через прибавочный элемент. При этом Стерлигов изобрел свой собственный прибавочный элемент — кривую линию.

Бобышев задумался:

— Марина, но ведь если подумать, на этом список и заканчивается. Прямая добавочная. И кривая добавочная. Это ведь все?

— Получается, так.

— А если экстраполировать эти теории на судьбу человека… Мы сами, получается, выбираем свой путь — прям он будет или крив?