Книга Бродский, Басманова, третий, страница 42 – Рамиль Халиков

Она явно пыталась отвлечь, увести его с кривой тропинки неуместных сейчас рассуждений.

— А развестись, уверяю тебя, было еще проще, — отвечал Яков. — Если мужчина хотел развестись, ему всего-то нужно было сказать супруге: «Твои вещи тебе — я изгоняю тебя». А после вернуть приданое. И все! С этой минуты он становился совершенно свободен.

Бродский казался смущенным.

— Расскажи-ка лучше, что означал вчера твой выкрик — «Талассию!»

— Ах, это! — оживился Яков. — Это со времен похищения сабинянок. Видишь ли, одинокие мужчины прибывали в Рим со всех концов земли. Город разрастался быстро, невест вечно не хватало, так что римляне не гнушались и умыканием девиц у соседей. Одному из военачальников досталась девушка просто неземной красоты. Когда легионеры несли ему свою добычу, это возбудило нездоровый интерес горожан. Опасаясь, как бы деву не отняли, похитители то и дело выкрикивали, что ведут ее самому Талассию. Семейная жизнь той сабинянки оказалась, впрочем, легендарно удачливой. И кто-то додумался ввести сей клич в церемонию свадебного обряда латинян. Полагая, вероятно, что тем самым привлекают Фортуну и к другим новобрачным…

Марина все вертела в голове пояснения Виньковецкого — в его формуле была недосказанность.

— А женщина?

— Что женщина?

— Что следовало делать женщине, когда она хотела развестись?

Яков глянул куда-то в бок, словно заглядывал в седую древность, и сказал:

— Что-то очень простое… Вот, вспомнил! Ей должно было сказать буквально: «Твои вещи тебе — я ухожу».

— Твои вещи тебе?

— Да! Он ей: «Твои вещи тебе — я изгоняю тебя». Ей же должно было ответить: «Твои вещи тебе — я ухожу». И все, брак расторгнут!

Холодно удивилась:

— Так просто?

— Еще как просто!

И вновь оседлал привычного конька:

— Как писал Сенека: «женщины из благородных и знатных семейств считают годы не по числу консулов, а по числу мужей. Они разводятся, чтобы выйти замуж, и выходят замуж, чтобы развестись». Да и Ювенал отмечал, что некоторые женщины разводятся, когда ветви, украшавшие двери дома молодых супругов, не успели еще завянуть.

Киселева его одернула, но было поздно — скинув колпак, Бродский нервно устремился на выход.

— Ну вот, Яша, поздравляю. Нашел время для своих басен — довел человека.

Она резко встала, чтобы проявить, кажется, участие, кинуться вслед за Осей, но направилась к сковородам — доделывать завтрак.

7.

На поэтические посиделки, спонтанно организованные в одном из домов Комарово, идти не хотелось, и не пошла бы — но ведь Ахматова.

Анна Андреевна нагрянула в поселок внезапно, как комета, в конце промозглого февраля. Не должна была, зимой в «будке» почти и не появлялась, но в тот год вдруг решилась «открыть сезон» пораньше. Иосиф многозначительно давал понять, что одной из причин было его зимование на даче Бергов — и зимование с невестой.

И вот уже появились ее верные адъютанты, высланные вперед. Раздобыли дрова, прогревали дачу, — великая не любила сырости. Ося с горделивой осанкой самолично натаскал воды. Наконец донесли: приехала. Иосиф сразу умчался к ней, вернулся с адресом: будут поэтические чтения. Виньковецкие идти отказалось — точнее, воспротивился Яков, будучи не в ладах с хозяином дачи, пожилым ворчливым физиком на пенсии; Диана, разумеется, проявила с ним солидарность.